Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

он сильнее, тем устойчивее государство, сильнее позиции и на рынке, и в мировой политике. Можно подозревать даже, что он не думал ни о чем таком, придя к власти, но украинская реальность сама заставила прийти к радикальному в сравнении с Зеленским-2019 украинству. У нас национализм до сих пор стигматизирован, националистами чаще называют правых радикалов, с которыми должна бороться полиция, а любой, кто хочет быть в мейнстриме, должен избегать русской темы в принципе, и даже выражение «разделенный народ», иногда вытаскиваемое пропагандой из солженицынского архива, звучит как спорный и не общепринятый термин – на современном русском языке удобнее говорить, что никаких русских не существует в принципе, и что национальные государства это архаика, у которой нет будущего. Возможно, его и в самом деле нет, но та же Украина, по крайней мере, не в курсе, она строится, крепнет и ждет, когда ей в руки упадет то, чего она лишилась в 2014 году. Официальная Россия самой мысли о таком реванше не допускает, хотя никаких страховочных механизмов против него у нее нет – одна только уголовная статья, запрещающая говорить вслух о любых рисках распада страны. Именно поэтому, какой бы искусственной и нежизнеспособной ни была бывшая УССР, бывшая РСФСР в сравнении с ней остается такой же слабой и парализованной, как и в советские времена – по целеполаганию, по самоощущению, по самопониманию.

«Боинг» сбили наши, но

24 декабря 2021

Поздно вечером 8 июня 2020 года на Смоленской площади в Москве случилось страшное смертельное ДТП. Заслуженный артист России Михаил Ефремов за рулем своего «Джипа гранд чероки», будучи сильно пьяным, не справился с управлением, выехал на встречную полосу и столкнулся с фургоном «Лада гранта», водитель которого Сергей Захаров получил травмы, несовместимые с жизнью, и через несколько часов скончался в больнице.

В России с ее социальным неравенством, близким к феодализму, правоприменение отличается известной гибкостью, и случаи, когда богатые влиятельные люди на своих «Мерседесах С666» убивали простолюдинов, и им ничего за это не было, не раз гремели в прессе. Трезвея на месте происшествия, Ефремов чуть ли не первым делом сказал, что денег у него много, и пострадавшего он (тогда могло показаться, что это еще возможно) вылечит – очевидно, представить себя, богатого и знаменитого, в тюрьме он просто не мог, и все предыдущие аналогичные сюжеты от сына Сергея Иванова до вице-президента «Лукойла» свидетельствовали именно в пользу того, что выкрутиться удастся. Возможно, пришлось бы (на время?) забыть о карьере, возможно, пришлось бы лечиться от алкоголизма, куда-нибудь уехать, но тюрьма – да ну, какая тюрьма.

Ну и очевидно, что с «обычным» знаменитым актером все ровно так и было бы. Но с точки зрения российского государства, Михаил Ефремов к тому времени уже много лет был прежде всего не актером, а оппозиционером, политической фигурой. Государство в этом смысле близоруко и туповато, большой разницы между активистами, журналистами, творческими интеллигентами и кем угодно еще, если те критикуют власть, оно не видит – для них оппозиционеры и Навальный, и репортеры «Медузы», и какая-нибудь Саша Бортич. А Ефремов, для которого критика власти много лет в прямом смысле была работой – он был чтецом в проекте «Гражданин поэт» с антипутинскими стихами, – с точки зрения власти был едва ли не оппозиционным лидером, а власть у нас любит, когда те, кто ее критикует, оказываются бесспорно хуже ее. И в первые же часы после трагедии на Смоленской заскрипели шестеренки государственного механизма, репрессивного и пропагандистского. Государство быстро поняло, какой подарок оказался в его руках, и дело по всем признакам приобрело характер политического, когда каждая мера пресечения, не говоря о приговоре, согласовывается совсем не в судебных инстанциях, а сам подсудимый стараниями телевидения и приставленных к нему непонятно кем фриковатых адвокатов и публичных защитников вроде Никиты Джигурды, превращается в официальную мразь года, ежедневно оплевываемую телевидением и казенными медиа – вероятно, процедура опозоривания входила в пакет назначенного Ефремову наказания, он должен был быть не просто осужден на 7 с половиной лет, но растоптан. Государственное желание не оставить Сергея Захарова неотмщенным, выглядело, конечно, лицемерным, государству плевать на Захарова, и, столкнись он с государством или на дороге, или в полиции, или где угодно, оно само убило бы его и не заметило. Но тут его убил – Ефремов, которого государство давно ненавидело и за те частушки, и за остальные высказывания, и за давнее пьяное, как говорили, «покайся, Путин» в лицо Путину на вечеринке у Никиты Михалкова. За это за все, а вовсе не за ДТП, Ефремова судили и унижали, как никого и никогда.

Нет, разумеется, пьяный за рулем – убийца, и вряд ли среди тех, кто дружил с Михаилом Ефремовым, любил его, восхищался им – вряд ли среди них нашлись бы те, кто сказал, что убил человека, ну и что, дело житейское. Не житейское, разумеется. Но уж так его топтать, так улюлюкать – логично, что среди, давайте используем этот фразеологизм без сарказма, приличных людей не было тех, кто присоединился бы к гнусноватой антиефремовской кампании. Человек попал в беду, человек совершил преступление, будучи невменяемым, человек и так наказан на всю жизнь – и что к этому еще добавить?

***

17 июля 2014 года на территории непризнанной Донецкой народной республики случилась одна из самых масштабных авиакатастроф в истории человечества. 298 человек погибли в упавшем на землю Донбасса малайзийском «боинге», выполнявшем рейс из Амстердама в Куала-Лумпур. Сейчас, спустя семь с половиной лет, единственной жизнеспособной версией случившегося остается российская ракета из комплекса «Бук», и за эти годы российской стороне не удалось (хотя очень пыталась) найти ни одного убедительного доказательства, что самолет сбил кто-то другой. Сейчас дошло до суда, нидерландская прокуратура требует пожизненных сроков для тех граждан России, чьи имена мелькали в материалах украинских спецслужб по «боингу», но это скорее символический суд – Россия ничего не признала и никого не выдала, всех судят in absentia.

В российско-украинском конфликте сбитие малайзийского «боинга» – очевидный поворотный момент. Говорили, что Петр Порошенко, узнав о падении самолета, сказал – «Господь спас Украину». Это очень цинично, конечно, но ведь война сама по себе цинична, и да, гибель нескольких сотен мирных иностранцев по вине пророссийской стороны – это был несомненный подарок украинцам. В конце концов, поддержка, даже военная, оказываемая сепаратистам, по общемировым меркам явление