Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

милицией. На этом куске проезжей части стоят милицейские автобусы. Какие-то милиционеры просто стоят в оцеплении, какие-то группами подбегают к толпе, выхватывают из нее людей (по какому принципу выхватывают – непонятно; подросток не понимает, рядом стою я, журналист, и я тоже не понимаю – очевидно, никакого принципа вообще нет) и утаскивают к автобусам. Кого-то волокут по асфальту, кого-то несут на руках, кто-то, удерживаемый под руки милиционерами, шагает сам. Их задерживают, и когда всех развезут по отделениям, окажется, что задержанных – примерно полторы сотни, то есть каждый десятый из пришедших. Итак, одного из десяти утаскивают в автобус, девять из десяти остаются на тротуаре и на ступеньках. Каждому уволакиваемому аплодируют, а если не аплодируют, то потому, что руки заняты фотоаппаратом – тут многие, и не только журналисты, с фотоаппаратами. Как будто в одном месте, не замечая друг друга, оказались люди из двух разных измерений: милиционеры тащат задержанных, не замечая фотографов, фотографы снимают, приплясывая вокруг милиционеров, но милиционерам нет до них никакого дела. А люди на ступеньках и на тротуаре аплодируют, кричат «Позор!» и «Шевчук – молодец!» (из молодогвардейских колонок в это время поет Цой; наверное, подросток подумает, что люди кричат о Шевчуке, потому что Шевчук – это такой анти-Цой в иерархии русских рок-музыкантов).

Процесс выборочного утаскивания в автобусы занимает примерно час – видимо, все так и рассчитано, автобусов ровно столько, чтобы в них поместились все, кого милиционеры хватали в течение этого часа. Теперь милиционеры поднимаются по ступенькам, сдавливают тех, кто на них стоит, уже совсем-совсем плотно, как в метро в час пик, но из этой давильни нетрудно выбраться; если подросток совсем смышленый, то он даже может догадаться, что милиционеры того и добиваются, чтобы все, кому здесь невыносимо тесно, смогли просочиться сквозь их цепи и провалиться в двери метро. Спуститься по эскалатору вниз и уехать отсюда, чтобы на площади уже совсем никого не осталось. И вот этот подросток, который ничего не знает ни о споре Шевчука с Путиным, ни о 31-й статье Конституции, тоже спустится в метро, доедет до конечной станции, уедет оттуда к себе домой в Видное, и когда мама спросит его, как прошел праздник, на который он ездил в Москву, он, наверное, просто ничего не сможет рассказать, потому что митинг про донорство вообще не заслуживает того, чтобы о нем рассказывать, а все остальное – а что это вообще было? Люди простояли час, в течение этого часа милиция зачем-то задержала каждого десятого, а потом все разошлись. Как-то загадочно все и непонятно.

Проще всего, конечно, обозвать такого подростка гопником и быдлом или просто дурачком, но на самом деле он не дурачок и не гопник, он нормально окончит свое ПТУ, женится, будет работать и выбирать нам новых депутатов и президентов. Потому что таких, как этот подросток, в России много, а таких, как мы,– полторы тысячи на этой площади и еще какие-то жалкие десятки в городах-миллионниках.

Да, я не сказал важное: я ходил на Триумфальную без редакционного задания, и если бы меня схватила милиция, я – по крайней мере, мне хочется так хорошо о себе думать – не стал бы размахивать своим журналистским удостоверением. Я пришел на площадь не за репортажем, а потому, что мне кажется важным как гражданину быть здесь, если власть почему-то боится этого митинга и не хочет, чтобы он состоялся. И вот я стою на этих ступеньках и не могу сказать, что понимаю больше, чем незамутненный подросток из Подмосковья.

Зато я больше знаю. Я знаю, что людей, которых увезли в автобусах, отпустят ближе к ночи, составив на каждого какой-нибудь идиотский протокол о переходе улицы в неположенном месте. А те, кого милиционеры не забрали, разбредутся кто куда. Кто-то – в модный богемный паб на Никитском бульваре пить сидр и делиться впечатлениями с посетившими эту же площадь журналистами отделов культуры и членами клуба «Сноб», которых легко опознать по войлочным висюлькам с цифрой 31 на шее – эти висюльки делала модный и до сих пор аполитичный дизайнер Даша Разумихина, которая наверняка и сама была на площади, просто я не знаю ее в лицо. Кто-то уйдет домой, сядет за компьютер и, если фотографировал, вывесит в блоге десяток фотографий с милиционерами, или будет искать в чужих фоторепортажах свою физиономию, или просто напишет что-нибудь вроде «да, жесткое было винтилово», или «да, не послушал Путин Шевчука», или просто «менты – козлы, проклятая страна». Кто-то, кто посознательнее, пойдет дежурить у ворот милицейских отделений, передавать задержанным воду, делиться новостями, а когда задержанных отпустят, тоже пойдет с ними в бар пить пиво или кофе, только не очень допоздна: утром на работу.

Я все это знаю заранее не потому, что я такой умный, а потому, что это знают все. Все – и экзальтированная бабушка с цифрой 31 фломастером на ладони, и тихий интеллигент в очках с толстыми линзами, и молодой левак в майке с Че Геварой. Каждый понимает, чем рискует, и каждый понимает, что, в сущности, не рискует ничем. Когда границы риска, во-первых, четко очерчены, а во-вторых, не настолько фатальны, чтобы вышедший на эту площадь рискнул потерять хотя бы работу (а тем более жизнь, прости Господи),– все это приводит к тому, что на площади не творится история и даже не делается политика, а всего лишь происходит спектакль с подробно расписанными ролями: кому стоять и кричать «Позор!», кому быть утаскиваемым в автобус, кому фотографировать, кому потом вывешивать фотки в блогах. Ну хорошо, спектакль с элементами лотереи, ведь шанс попасть в милицейский автобус – один из десяти, то есть не все роли, конечно, расписаны, не спорю.

Единственное, чего я не мог знать заранее,– что руку Александра Артемьева из «Газеты.ру» и движения «Мы» (а он приходил на площадь как активист, не как журналист), руку, которую я пожимал в начале митинга, сломают милиционеры в отделении, причем сломают так, что Артемьева придется оперировать. Сломанная рука – это да, это элемент непредсказуемости и трагичности, но и с этой сломанной руки никакие перемены в стране не начнутся. Артемьеву наложат гипс, и с этим гипсом через два месяца он опять придет на Триумфальную площадь. А когда Медведев, поссорившись вдруг с Путиным, каким-нибудь указом или просто, как у них принято выражаться, сигналом позволит в следующий раз сторонникам «Стратегии-31» собраться без милицейских цепей и потешных доноров, только самый глупый комментатор сможет сказать, что оттепель