Висконти. История и миф. Красота и смерть - Андрей Степанович Плахов

его конкурсе были представлены фильмы таких крупных мастеров, как Элиа Казан («В порту»), Жак Беккер («Не тронь добычу»), Акиры Куросавы («Семь самураев»), Альфреда Хичкока («Окно во двор»), Федерико Феллини («Дорога»), а также Кэндзи Мидзогути, Луиса Бунюэля (целых два фильма!) — и это даже не конец блистательного списка. Феллини, Куросава, Казан и Мидзогути довольствовались «Серебряными львами», Хичкок и Висконти остались ни с чем. Кубок Вольпи за лучшую мужскую роль увез Жан Габен, а вот аналогичный для женской роли вообще не был присужден. Ни Алида Валли из «Чувства», ни Джульетта Мазина из «Дороги» не были сочтены достойными: феноменальная требовательность!

Однако значение и смелость поворотного фильма Висконти очень скоро стали очевидны. Через три года он вышел в Великобритании, сокращенный еще на пятнадцать минут, под сомнительным названием «Гулящая графиня», зато английские диалоги написали такие литературные величины, как Теннесси Уильямс и Пол Боулз. А Жан Ренуар отредактировал и частично восстановил оригинальную версию картины для французского проката.

«Чувство». 1954

«Чувство» продемонстрировало выдающиеся профессиональные достижения — особенно в изобразительной сфере. Это была первая киноработа режиссера, снятая в цвете, на пленке Technicolor, и гармоничное богатство цветовой гаммы тем более впечатляло. Оно вдвойне поразительно, учитывая потерю, понесенную творческим контингентом Висконти: в разгар съемок «Чувства» в автокатастрофе погиб оператор Альдо Грациати. Они вместе прошли суровое испытание, работая над фильмом «Земля дрожит» и достигая фантастических эффектов света при самой примитивной технике. Свет для обоих — режиссера и оператора — был главным источником, удостоверявшим правдивость персонажа и мизансцены. Теперь к свету добавился цвет.

Альдо успел сделать для «Чувства» много — и прежде всего снял сложнейшие военные сцены. Они вызвали удивление тех, кто привык к пафосному батальному кино. Точка зрения камеры в «Чувстве» почти неподвижна, крупные планы отсутствуют, битва увидена лишенным пристрастности, но очень зорким взглядом, позволяющим рассмотреть процесс в динамике и в деталях. В этой несуетливой позиции, поддержанной внутрикадровым монтажом, современники фильма увидели стендалевское начало, и Висконти подтвердил это. Да, он думал о Стендале, бывшем, как и Верди, одним из главных маяков этого проекта.

Альдо успел сформировать и другой важнейший пласт картины — сцены в Альдано на Вилла-ди-Вальмарана. Тут камера скользит круговыми движениями по изысканной роскоши аристократического дворца, воссозданной Висконти и его художниками Марселем Эскофье и Пьеро Този в том перфекционистском ключе, который отныне станет фирменным знаком костюмно-постановочных фильмов Висконти. Абсолютная историческая точность не исключает ни поэтической фантазии, ни эстетства (развевающиеся занавески, отраженные в зеркале), чтобы снова вернуть зрителя к правде истории и правде отношений. Так, Альдо придумал снимать сцену передачи Ливией партизанских денег Францу через специальный желтый фильтр: то был «цвет предательства». На место погибшего Альдо пришел знаменитый оператор Роберт Краскер: он снял открывающую фильм сцену в Ла Фениче, а также прогулки Ливии с Францем по туманной, прекрасной при любом освещении «акварельной» Венеции — то есть самые поэтические и оптимистичные моменты фильма. И вдруг Краскер (работавший одновременно на многих фильмах, в том числе на «Ромео и Джульетте») уходит с проекта. Это стало новым ударом для Висконти, и тогда он вспомнил про Джузеппе Ротунно, которого ему еще раньше рекомендовали Рози и Дзеффирелли. Ротунно достались съемки трудной и мрачной ночной сцены казни Франца при свете факелов. Она снималась в Риме в замке Святого Ангела, когда Грейнджер уже уехал в Америку, но лица дублера во мраке не было видно. Висконти предупредил оператора: «Не жди от меня помощи, покажи сам, на что ты способен». И Ротунно выдержал экзамен: с тех пор он стал одним из ключевых членов творческого коллектива Висконти.

«Чувство» — это еще и первый подступ режиссера к стихии античной и елизаветинской трагедии, в которую он окунется в следующем десятилетии, работая над «Туманными звездами» и «Гибелью богов». Его герои оказываются на сломе конфликтных эпох, и иногда им кажется, что они сами способны играть в этих конфликтах самостоятельную роль. Но в итоге они раздавлены жерновами истории, выбирающей своими жертвами самых харизматичных и самых чувствительных. Этот фильм 1954 года — решительный шаг к сложному стилю и метажанру, который можно назвать кинематографической оперой или современным мифоэпосом и который станет определяющим в художественном мире позднего Висконти.

Незадолго до начала съемок «Чувства» на сцене Ла Скала Леонору в «Трубадуре» спела Мария Каллас. Это стало еще одним источником вдохновения для режиссера, который нашел свою звезду, свою диву. С ней он сделает серию великих оперных спектаклей, она будет незримо присутствовать и в его кинотворчестве.

ВЕРА ШИТОВА. «ЧУВСТВО»

ФРАГМЕНТ № 1

Вот Ливия впервые приходит к Францу. Приходит в обшарпанный дом, где живут австрийские офицеры не первого ранга, такие же лейтенанты, как Малер. Аристократка, одна из первых по красоте, знатности и богатству женщин Венеции, она поднимается по крутой нечистой лестнице, а навстречу ей, насвистывая немецкую песенку про «Милого Августина», спускается денщик…

А в комнате Франца мы увидим обои в полосочку, дурацкую этажерку на шатких ножках, портьеры, обшитые мещанскими бомбошками — все здесь, как в дешевом номере гостиницы, приюте скорой и унизительной «любви»… И выразительный знак, каким он сейчас отсылает приятеля, наверняка делается не впервые: приятель выходит из комнаты, недвусмысленно предвкушая скабрезные рассказы, которыми Франц не замедлит потешить офицерское собрание… И нет у этой блестящей женщины ни права, ни силы оказаться выше громкого презрения мужчин. Офицеры говорят с Ливией, не вставая, не меняя своих свободных поз, не торопясь надеть мундиры. Кто-то играет своими подтяжками, кто-то с вызовом растягивается на диване, другие продолжают петь, и все рассматривают Ливию оценивающе и бесцеремонно. Когда же Ливия, не услышав ничего, кроме сальностей и шуток, направляется к дверям, в спину ей ударит залп хохота.

…Ливия Серпьери знает подлинную цену содеянному. Францу. Себе самой. Она не обманывается в природе своей любви — жадной, эгоистичной. И деньги, которые она отдает Францу, должны не только спасти; но прежде всего купить его.

ВЕРА ШИТОВА. «ЧУВСТВО»

ФРАГМЕНТ № 2

Висконти… по свидетельству Кастелло, нес сюда «свою истинную и тайную любовь к музыке», намеревался исполнить наконец свою мечту — «поставить фильм так, как он его слышит»… Музыка Верди осталась в театре, с теми, кто вот-вот возьмет в руки оружие. А на смену пламенным возгласам «Трубадура», только что гремевшим в «Ла Фениче», является полная мрачной, взвинченной неотвязности тема симфонии Брукнера. Она, эта музыка, пророчит одиночество Ливии. Одиночество в унизительной страсти.