Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

на это, НКО произвел приемку этих танков и только в конце 1936 г. предъявил заводу требования дать гарантию работы мотора 100 час. на стенде и 200 час. в танке. Однако ни один двигатель, подвергнутый в январе-феврале месяцах 1937 г. испытаниям, не дал гарантийного срока работы, в результате приемка машин была прекращена.

Постановка на серийное производство танка Т-46 затянулась. Завод вел подготовку серийного производства танка по чертежам опытного образца, не дожидаясь эталона, в результате изготовленные четыре машины выбыли из строя, а инструмент и приспособления оказались негодными. По предварительным данным убыток составил 20–25 млн руб.

Опытный завод № 185 им. С. М. Кирова, являясь единственной базой опытного танкостроения, находился в руках контрреволюционеров, троцкистов и вредителей, свивших гнездо под покровительством директора завода Барыкова. Его отношение к работе вредителей можно проследить на примере с Зигелем, который руководил разработкой проекта колесно-гусенично-плавающей машины Т-43–1. Опытный образец которой не плавает и на колесах не ходит. Несмотря на это, Зигель назначается ответственным за разработку машины Т-29, которую не доводит до конца и перебрасывается на руководство проектированием танка Т-46–1. Эту работу Зигель также не доводит до конца, однако за плодотворную работу он награждается орденом Красной Звезды.

В ответ на награждения орденами руководство завода взяло на себя обязательство создать сверхскоростную колесно-гусеничную машину Т-44. Руководство этой машиной поручается вновь Зигелю, который и эту работу проваливает. Несмотря на эти факты, ему поручается руководство проектированием машины Т-46–5, где Зигель приводит прямое вредительство. На этом его карьеру пресекают органы НКВД.

В результате из всей массы образцов, над которыми работал завод, находятся на серийном производстве только два танка – Т-28 и Т-35 и две самоходных установки СУ-5 и СУ-14.

Не лучше обстояло дело и на других заводах. Был сделан вывод, что только политической беспечностью и отсутствием большевистского контроля со стороны начальника 8-го главка НКОП Неймана можно объяснить совершенно нетерпимое положение, в котором оказалось танкостроение.

Временно исполняющий обязанности руководителя военной группы КПК при ЦК ВКП(б) Вишневский считал необходимым заслушать доклады НКОП и НКО о состоянии танкостроения[207].

В ноябре 1936 г. нарком внутренних дел Н. И. Ежов доложил И. В. Сталину о раскрытии на заводе «Большевик» контрреволюционной фашистской вредительской организации, которая в своей подрывной работе поддерживала связи с контрреволюционными группами на опытном танковом заводе им. Кирова, танковом заводе им. Ворошилова, орудийном заводе № 17 и Артиллерийском научно-исследовательском морском институте[208].

На Кировском заводе была вскрыта контрреволюционная троцкистско-зиновьевская группа под руководством директора завода К. М. Отса, которая проводила вредительство в танковом производстве. Именно действиями этой организации следствие объясняло все недостатки серийного и опытного производства танков Т-28 и Т-29[209].

В 1937 г. были арестованы руководитель АБТУ И. А. Халепский, стоявший у истоков советского танкового проекта, начальник 8-го главка НКОП К. А. Нейман и другие. Все они обвинялись во вредительской деятельности, в результате чего тормозились и срывались серийные и опытные работы по танкам[210].

Необходимо отметить, что по целому ряду тактико-технических характеристик новейшие советские танки обладали мощным вооружением и броней, по этим показателям они опережали иностранные аналоги. Но в то же время изготовленные танки страдали множеством пороков и требовали конструкторской доработки.

Начало массовых репрессий 1937–1938 гг. изменило ситуацию. Вновь во главу угла стали ставиться «признания обвиняемых», как правило, «выбитых» из них, а не результаты экспертов.

Особый интерес в этой связи вызывает судебный процесс т. н. «параллельного троцкистского центра», который состоялся 23–30 января 1937 г. По нему проходила группа советских руководителей: Г. Л. Пятаков, К. Радек, Г. Я. Сокольников, Л. П. Серебряков, И. Т. Смилга, С. А. Ратайчак и др. Наряду с другими обвинениями в их адрес звучали обвинения и в подрыве обороноспособности страны. Этот процесс стал важным событием, стимулирующим репрессии в военной промышленности.

5 февраля 1937 г. С. Орджоникидзе выступил на совещании начальников главных управлений тяжелой промышленности, где затронул борьбу с вредительством. Он говорил: «Вы думаете, что вредитель тот, кто ходит с револьвером в кармане и ждет, чтобы кого-нибудь застрелить? Ничего подобного. Кто-либо мог себе представить, что Пятаков может быть вредителем? А он оказался вредителем, и еще, краснобай, рассказывал, как он это делал. Все это надо учесть, а вы ничего этого не делаете».

Он предупредил, что 20 февраля будет пленум ЦК партии, там стоит вопрос об итогах и уроках вредительства. От НКТП он являлся докладчиком. «Что, я должен один отвечать за всех вас? На заводах вредительство идет – Орджоникидзе виноват – больше никто. А вы даете мне материал, как вы ликвидируете вредительство, какие мероприятия принимаете? Ни черта не даете. Вы сваливаете на химию, на уголь, пускай они отдуваются, нас это не касается. Нет, товарищи, переройте все, у нас наверняка имеются всюду большие или маленькие ячейки, которые пакостили. Вот у Баринова свалилось несколько вышек, а найдется мерзавец – еще несколько вышек свалит сам и скажет: буран свалил. Пойдите, разберитесь»[211]. Орджоникидзе не дожил до февральско-мартовского пленума ЦК, 18 февраля 1937 г. он застрелился. Официально объявленная причина смерти – инфаркт.

Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов, по докладу Н. И. Ежова, были приняты на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г. Пленум считал, что троцкистам и иным двурушникам в союзе с германской и японской контрразведкой удалось безнаказанно развернуть вредительскую, диверсионную, шпионскую и террористическую деятельность, нанести ущерб делу социалистического строительства в ряде отраслей промышленности и на транспорте[212].

Пленум ЦК утвердил с поправкой одобренный Политбюро ЦК ВКП(б) проект резолюции по докладам Молотова и Кагановича: уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов. Предлагалось по каждой аварии, вызывающей остановку или выход из строя агрегатов, проводить расследование специальной технической комиссией из политически надежных людей, назначаемой народным комиссаром, для установления действительных причин и обстоятельств аварии, установления виновных, разработки мероприятий, исключающих возможность повторения аварии, и распространения этих мероприятий на другие заводы[213].

Руководителю Народного комиссариата оборонной промышленности М. Л. Рухимовичу было предложено разработать комплекс мер борьбы со шпионами, вредителями и прочими подрывными элементами в военной промышленности.

В мае 1937 г. он представил в СНК и ЦК ВКП(б) свой доклад «О мерах ликвидации и предупреждении вредительства в военной промышленности», в котором он попытался отвести обвинения от своих работников, критикуя методы руководства Наркомата тяжелой промышленности, которые привели к ослаблению обороноспособности государства.

Серьезно повлиял на массовые репрессии в военной промышленности еще один крупный процесс – т. н. «Военно-фашистский заговор». Приговором специального судебного присутствия Верховного суда СССР от 11 июня 1937 г. к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества и лишением воинских званий были приговорены: М. Н. Тухачевский, А. И. Корк, И. Э. Якир, И. П. Уборевич и др. Главной фигурой обвинения стал заместитель наркома НКО Тухачевский, который был тесно связан с руководством военной промышленностью. Этот