Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

течение и затруднял понимание излагаемой темы». Бывший студент Бунге, юрист А. В. Романович-Славатинский характеризовал его как человека «редкого по своей привлекательности и симпатичности нрава… В нём живой и находчивый ум сочетался с мягким, благородным сердцем. Он привлекал людей своими мягкими, изящными манерами, своей обходительностью и приветливостью… Он страстно любил науку и верил в силу знания. Просвещённый, он жаждал, чтобы просвещение распространялось по русской земле, к которой он относился с искренним, горячим патриотизмом… Он учил студентов иностранным языкам, вводя их в сокровищницу европейской литературы. Я помню, как от него приносились Байрон, Шиллер, Гёте…». Оценивая Николая Христиановича как учёного и преподавателя, Романович-Славатинский утверждал, что он «мог бы быть звездой первой величины не только в Нежинском лицее, но и в любом европейском университете… Будь побольше на Руси таких людей, не было бы некрасовского вопроса: “Кому на Руси жить хорошо?”».

По совместительству Бунге преподавал в Киевском институте благородных девиц. Воспитанницы полагали «за честь» учиться у него и «боялись уронить себя в его глазах».

Исследователь деятельности Н. Х. Бунге В. Л. Степанов характеризует его как профессора-просветителя. Бунге принимал участие в разработке либерального университетского устава. Входил в так называемый либеральный «триумвират» преподавателей университета, проводивших мягкую политику по отношению к студентам и не препятствовавших проведению студенческих собраний. В Киевском университете Бунге многое сделал для сокращения нищеты, господствовавшей среди студентов.

С середины 1850-х годов Николай Христианович поддерживал постоянные связи с либеральными кругами России. Познакомился с братьями Н.А. и Д. А. Милютиными, К. Д. Кавелиным и другими государственными деятелями того времени. В 1859–1860 годах Бунге участвовал в подготовке крестьянской реформы, входил в состав Редакционных комиссий, участвовал в разработке выкупной операции. Также Николай Христианович избирался в органы городского самоуправления, возглавлял финансовую комиссию по составлению бюджетной сметы Киева. С 1862 года, помимо преподавания в университете, работал управляющим Киевской конторой Госбанка.

В либеральный период правления Александра II будущий министр выступал сторонником развития в России частной собственности и предпринимательства. По его инициативе в Киеве в это время создавались частные коммерческие банки.

При Александре III профессор изменил свои взгляды, стал сторонником протекционизма и высказывался о необходимости усиления государственного вмешательства в экономику. В этом он был схож с Е. Ф. Канкриным, к которому Николай Христианович относился с большим уважением, называя время его управления министерством «золотым веком российских финансов».

Предположительно при поддержке М. Т. Лорис-Меликова в 1880 году Н. Х. Бунге был приглашён на службу в Министерство финансов на должность товарища министра С. А. Грейга, а затем А. А. Абазы. По свидетельствам современников, у Грейга и Бунге были сложные отношения.

После отставки министра финансов А. А. Абазы (игрока и авантюриста) Александр III на освободившуюся должность назначил Бунге. На выбор императора повлияла известность Николая Христиановича как учёного, а также его безупречная репутация. Как отмечали современники, Александр III «как человека его уважал». Есть мнения, что карьерному взлёту Бунге помогли его хорошие отношения с государственным контролёром Д. М. Сольским, имевшим большой вес в системе финансового управления Российской империей. А вот С. Ю. Витте выдвижение Бунге в товарищи и министры финансов приписывал себе. В своих мемуарах он отмечал: «По моему мнению, Н. X. Бунге был один из лучших в России профессоров по финансовому праву; человек он был вообще в высокой степени образованный и почтенный: от других министров финансов он отличался тем, что он занимался законами денежного обращения… В то время вопрос об установлении правильного денежного обращения – был самым главным для России, потому что без этого нельзя было установить и упрочить наши финансы… Так как Бунге данный вопрос изучал и был убеждённым сторонником необходимости восстановить металлическое обращение, основанное на золоте, то я на него и указал гр. Лорис-Меликову, и вследствие моего указания Бунге через несколько месяцев получил предложение занять пост товарища министра финансов». Однако информация о том, что именно Витте обеспечил назначение Николая Христиановича, другими источниками не подтверждается. По словам государственного секретаря А. А. Половцова, на назначение Бунге повлиял М. Х. Рейтерн. Половцов также отмечал, что Н. Х. Бунге первое время отказывался от назначения, считал «что не имеет надлежащего чиновного старшинства». Николай Христианович дал согласие стать министром финансов только по настоянию Александра III, при этом на аудиенции с императором в Гатчине он признался, что «считает себя теоретиком, не довольно подготовленным к самостоятельному управлению Министерством финансов».

Николай Христианович отчётливо понимал непрочность своего положения. Современники вспоминают, что на следующий день после назначения он сказал знакомым: «Калоши и зонтик мои в порядке – я готов уйти отсюда в каждую минуту». Известно, что он даже полностью не разбирал свои чемоданы, чтобы быть готовым в любой момент покинуть казённую квартиру.

Назначение Н. Х. Бунге вызвало среди многих раздражение, поскольку он воспринимался чиновниками Санкт-Петербурга как некое «инородное тело», как теоретик, имевший весьма скромное происхождение и мягкий характер. Половцов уже при назначении высказался о том, «Бунге – почтенный труженик, книжный теоретик, но в нём нет ни энергии, ни уменья руководить прениями, вести людей и дела к твёрдо сознанной цели; он растеряется, и его съедят».

Если говорить об оценках деятельности профессора в качестве министра финансов, данных его современниками, то большинство из них сводилось к тому, что Николай Христианович был просвещённым, кристально чистым человеком, но для должности министра финансов он не подходил. Так, по описанию А. А. Половцова, «Бунге, маленький, весь съёжившийся старичок с улыбкой вольтеровской статуи, скромно выступает в столь многочисленных денежных вопросах, говорит хорошо, но, к сожалению, отступает при сколько-нибудь упорном натиске, не всегда владея нужным запасом аргументов или надлежащей заранее обдуманностью».

По словам правоведа, философа и историка Б. Н. Чичерина, «это была утлая ладья, созданная для маленького пруда и пущенная в безбрежное море петербургских дел и интриг». Государственный деятель того времени Е. А. Перетц отмечал: «Бунге – на мои глаза – умный, вообще – просвещённый и хороший человек. Только не был бы он скорее профессором, чем министром». По характеристике, данной князем В. П. Мещерским, Николай Христианович «был одним из почтеннейших, по чистоте и честности, государственных людей своего времени, он не знал ни интриги против кого бы то ни было, ни интриги против него самого, первое он отталкивал от себя как недостойное его, как честного человека, а второе вызывало в нём добродушно-презрительную улыбку».

Немногочисленные критические оценки Н. Х. Бунге в основном принадлежат сотрудникам финансового ведомства, в частности Н. А. Качалову, уволенному из министерства по инициативе Николая Христиановича. По словам Качалова, «Бунге смотрел на каждого