Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

высокопоставленного как на силу, которой следовало угождать и исполнять все их просьбы; затем страшно боялся газетных статей, и каждая критическая статья доводила его до лихорадки». Также из воспоминаний Качалова следовало, что министр требовал, чтобы тот «почистил личный состав, то есть уволил бы несколько чиновников». В итоге якобы ему самому пришлось оставить министерство. Видимо, из-за обиды Качалов так писал о Николае Христиановиче: «Посаженный на министерский стул, на него навалилась масса чисто финансового дела, при расстроенных финансах, и, кроме того, также масса административной работы, которой он никогда не занимался и, по присущей профессору односторонности, не мог скоро привыкнуть, и потому все административные доклады он утверждал с боязнью и нервным волнением».

Работники министерства, «не скупясь на недоброжелательные насмешки», сравнивали министра «с экономной монахиней, заведующей в женском монастыре казначейской частью», называли его «мать-казначея», «учёной бездарностью» и т. п.

Пост министра финансов Николай Христианович занимал с 1881 по 1887 год. В отличие от других министров: А. А. Абазы, С. А. Грейга, И. А. Вышнеградского, – Бунге не использовал своё служебное положение для зарабатывания личных капиталов, а жил исключительно за счёт жалованья. Николай Христианович считался очень либеральным министром, в связи с чем К. П. Победоносцев и другие консерваторы обвиняли его в «непонимании условий русской жизни, доктринёрстве, увлечении тлетворными западноевропейскими теориями». Учёный и предприниматель В. И. Ковалевский писал, что появление Бунге «внесло живую струю во всю деятельность Министерства финансов». По его словам, «Бунге был первый из виденных мною министров финансов, в котором чувствовался знаток дела. Он же и первый интересовался по существу, а не по наружности только, вопросом, о котором с ним говорили; в самых противоречиях относился к нему с приёмами добросовестного учёного-исследователя, а не чиновника-тормоза или молодца-краснобая, задавшегося сбивать, во что бы ни стало… Бунге был первым министром финансов, исходившим из твёрдого и ясного сознания, что узкий “финансизм” в тесном смысле должен быть заменён “экономизмом” – широкой экономической политикой, направленной к развитию народного труда и производительных сил страны, и что хотя бы только удовлетворительного финансового положения государства нельзя достигнуть при бедности, бесправности и темноте массы населения». Александр III поручил Бунге строго контролировать сверхсметные расходы, и он, по словам современников, «казавшийся бессильным бороться с мухой, превращался в Геркулеса железной воли и не только министру, но и государю говорил “невозможно”в ответ на просьбу денег».

Программу своих преобразований Бунге сформулировал в докладе 1883 года: «Внимательное изучение слабых сторон нашего хозяйственного строя указывает на необходимость обеспечить правильный рост промышленности достаточным для неё покровительством, укрепить кредитные учреждения, способствуя при том удешевлению кредита; усилить в интересах народа и государства доходность железнодорожных предприятий, установить над ними надлежащий контроль; упрочить кредитно-денежное обращение совокупностью направленных к достижению этой цели постепенно проводимых мер, ввести преобразования в системе налогов, сообразные со строгой справедливостью и обещающие приращение доходов без обременения плательщиков податей; наконец, восстановить превышение доходов над расходами (без чего улучшение финансов немыслимо) ограничением сверхсметных кредитов и соблюдением разумной бережливости во всех отраслях управления».

Николай Христианович проводил политику протекционизма, усиливал государственное вмешательство в экономику, выкупал частные железные дороги, организовывал строительство государственных железных дорог. Был сторонником сокращения вооружённых сил. Его экономическая политика получила дальнейшее развитие при министре финансов И. А. Вышнеградском.

Большое внимание Николай Христианович уделял финансированию металлургии и машиностроения. Он выступал за упорядочение бюджета и денежного обращения. В 1884 году министр начал готовить денежную реформу, которую, к сожалению, ему не удалось реализовать. При Бунге в Государственном банке приступили к накоплению золота за счёт внешних займов. Но попытка сокращения количества кредитных билетов, находящихся в обращении, также не увенчалась успехом. Продолжалась рублёвая спекуляция на заграничных биржах.

Н. Х. Бунге в должности министра финансов пытался проводить социальную политику, указывая на связь между финансовым положением страны и повышением благосостояния населения, выступал за создание рабочих ассоциаций, за развитие фабрично-заводского законодательства. Как писал видный экономист и социолог М. И. Туган-Барановский, Бунге являлся «первым провозвестником в официальной России необходимости социальной политики». Он был противником сельскохозяйственной общины и выступал за масштабные реформы в сельской местности (в дальнейшем его программу осуществлял П. А. Столыпин).

При Н. Х. Бунге были снижены выкупные платежи, подготовлены законы об отмене круговой поруки, создании Крестьянского поземельного банка, отменена подушная подать, снижен размер выкупных платежей для крестьян, повышен государственный земельный налог и др. Также Николай Христианович ставил вопрос об уничтожении различий между податными и не податными сословиями.

Однако, несмотря на все предпринимаемые меры, преодолеть бюджетный дефицит так и не удалось. Одна из причин – неурожаи и депрессия 1880-х годов, которая неблагоприятно влияла на экономику России.

Юрист А. Ф. Кони видел в Бунге воплощение «идеального душевного развития». И. И. Янжул писал о «чарующем впечатлении», которое производили беседы с «этим маленьким старичком с вдумчивым и ласковым взглядом». В воспоминаниях современников министр предстаёт перед нами человеком «невысокого роста, сутуловатым, похожим в профиль на Вольтера, с тихим голосом и неизменной саркастической улыбкой».

Не изменила Бунге и высокая должность: будучи министром, Николай Христианович оставался доступным для общения. Экономист Е. Э. Картавцев в очерке, посвящённом жизни профессора-министра, отмечал, что «стремительное возвышение никак не отразилось на характере и поведении Бунге. Он был по-прежнему прост, доступен и вежлив с любым человеком, независимо от его положения, будь то мелкий чиновник или член Государственного совета».

По словам П. М. Ковалевского, это был «маленький, на тонких ножках, худой немчик, которому вы, наверно, открыли бы ваш рояль для настройки, если бы не знали, что он министр финансов, а не настройщик. Тихие, малолюдные ежедневные приёмы опять заняли место раутов. Каждое утро, минута в минуту в назначенный час неслышно выходила из кабинета едва заметная фигура настройщика, вполголоса спрашивала каждого: “Желаете со мною говорить?” – по-русски нерешительно, а по-французски: “Vous desirez parler avеc moi?” И без шума исчезала. Зато желавшие говорить могли действительно говорить. Полчаса таких разговоров в кабинете выясняли вопрос вполне и давали ему должное разрешение».

Сенатор М. Б. Веселовский вспоминал, как однажды на станции в Гатчине кондуктор не пустил Николая Христиановича в вагон, предназначенный для министров, поскольку тот, как обычно, приехал на вокзал на простом извозчике. Член Государственного совета Н. И. Стояновский вспоминал, как Бунге приехал в Германию для лечения без своего камердинера, не желая его беспокоить.

Как утверждал Ковалевский, Н. Х. Бунге была чужда погоня за популярностью и подделка под чужой тон. По оценке К. А. Скальковского, Бунге «не призывал на враждебную ему печать цензурных громов, а с некоторыми газетными статьями полемизировал