Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

был довольно мелочен и осторожен, я же был гораздо более широкий и гораздо более смелый, – это просто свойство натуры… Когда я был министром финансов, то мне также приходилось делать займы и финансовые операции, но в гораздо большем масштабе, нежели это делал Вышнеградский». По характеристике С. Ю. Витте, «вообще Вышнеградский был человек очень умный, где бы ему ни приходилось быть, говорил всегда очень умно. Человек он довольно мелочный, и его всегда боле интересовали мелкие вещи, нежели крупные». Также в воспоминаниях С. Ю. Витте изложены факты, характеризующие Вышнеградского как скупого человека. По государственным делам Витте со своим патроном были в продолжительной командировке: «При поездке обнаружилась его крайняя скупость. Всюду мы останавливались в генерал-губернаторских домах или там, где есть дворцы, – во дворцах. Большею частью нас всегда приглашали на обеды, так что никогда не обедали на свой кошт. Только когда мы были в Кисловодске, то обедали в гостинице. Во время этого путешествия мне всегда очень неприятно было следующее: вообще, когда оставляешь помещение, обыкновенно даётся прислуге на чай, и вот Вышнеградский от себя давал так мало, что мне всегда было неловко, совестно, и я, кроме тех денег, которые я давал прислуге от себя, в качестве лица, сопровождавшего Вышнеградского, давал ещё деньги от имени министра, причём давал свои деньги, потому что мне просто было совестно, какие ничтожные деньги давал Вышнеградский прислуге, и вообще лицам, которые так или иначе нам служили, как например, кучерам, кондукторам и т. д.».

По свидетельствам Феоктистова, С. Ю. Витте рассказал ещё одну историю о скупости своего коллеги: «Перед отъездом в Крым на лечение Вышнеградский распорядился уничтожить множество накопившихся у него бумаг, считая их ненужными, однако его жена Варвара Фёдоровна предпочла продать их в мелочную лавку (“Изволите ли видеть, это такие бедные люди, что им каждый грош дорог!”). Один торговец купил эти бумаги и заметил, что среди них есть документы государственной важности. По-видимому, Иван Алексеевич, находясь в болезненном состоянии, не придал им значения. Торговец доставил бумаги градоначальнику, который выкупил их у него и немедленно доложил об этом “происшествии” Александру III». «Не знаю, насколько это верно; но вопрос этот надо оставить на совести Витте», – отметил в дневнике Феоктистов. Очевидно, скупость Вышнеградского сказывалась и на его деятельности в роли министра финансов. Есть свидетельства, и что сам император жаловался на «скаредность» Ивана Алексеевича. Как пишет Феоктистов: «Вышнеградский в своей частной жизни всегда держался правила, которое рекомендовал всякому, кто хочет разбогатеть; резюмировать его можно в нескольких словах: “Если вы заработали рубль, то двугривенный можете истратить, а остальное спрячьте”. Следуя этому правилу, он скоплял деньги в государственном казначействе и отвечал постоянно безусловным отказом на всякие ходатайства, имеющие целью поощрение промышленности и торговли. В противоположность этому Витте обещал быть чрезвычайно щедрым и этим, конечно, производит весьма благоприятное для себя впечатление».

Интересны воспоминания современников о методах работы Вышнеградского на должности руководителя финансового ведомства. В министерстве царила жёсткая дисциплина, министр никогда не хвалил подчинённых. При этом он всегда внимательно выслушивал сотрудников, вникал в малейшие детали, перепроверял их. Иван Алексеевич не доверял чиновникам, часто выполнял работу начальников отделений, в том числе созывал совещания и по ночам. Если у министра появлялась новая мысль, то он «трубил общий сбор», который мог состояться в любое время суток. Курьеры вытаскивали из постели ещё сонных чиновников и доставляли их в министерство. Доклады министру традиционно были очень продолжительными, и чиновники чувствовали себя дискомфортно. При этом в обращении с подчинёнными министр был прост, грубоват и совершенно лишён бюрократического имиджа. Однако и от своих сотрудников он не требовал строгого соблюдения традиционных норм приличия.

Современники отмечали трудолюбие и работоспособность Вышнеградского, любой отдых он осуждал, считая его блажью. Вставал он очень рано, а работу заканчивал часто после полуночи, работая по 16 и более часов в сутки. По словам одного из современников, Вышнеградский на должности министра финансов служил государственным «интересам со всей громадной энергией, на которую был способен. Энергия эта, к сожалению, была слишком обращена на мелочи, на работу, министру не подобающую, и он пал под бременем этой ненужной и изнурительной работы. Заслуживает ли он за это упрёка? Конечно нет. Скорее, сожаления и даже благодарности за то, что всего себя отдал работе во имя интересов родины, за благо которой, как он его понимал, подорвал свои огромные силы и честно положил самую жизнь». Эти сведения подтверждает и князь В. П. Мещерский. По его словам, «Вышнеградский находил, что “самая блестящая работа подчинённого есть только исполнение служебного долга, и потому никогда не хвалившего своих подчинённых”».

Несмотря на жёсткий рабочий график, Иван Алексеевич поддерживал общение с деятелями искусства: с поэтами и писателями, в том числе с А. Н. Майковым, Я. П. Полонским, Д. В. Григоровичем и др. Однако одним из главных увлечений Вышнеградского (если не считать денег) была математика. С. Ю. Витте вспоминал: «Вышнеградский был большим любителем вычислений, – его хлебом не корми – только давай ему различные арифметические исчисления. Поэтому он всегда сам делал все арифметические расчёты и вычисления по займам. У Вышнеградского вообще была замечательная память на цифры, и я помню, когда мы с ним как-то раз заговорили о цифрах, он сказал мне, что ничего он так легко не запоминает, как цифры. Взяли мы книжку логарифмов, – он мне и говорит: “Вот откройте книжку и хотите – я прочту громко страницу логарифмов, а потом, – говорит, – вы книжку закроете, и я вам все цифры скажу на память”.

И действительно, взяли мы книжку логарифмов, я открыл первую страницу: Вышнеградский её прочёл (там по крайней мере 100, если не больше, цифр) и затем, закрыв страницу, сказал мне на память все цифры (я следил за ним по книжке), не сделав ни одной ошибки. Поэтому когда Вышнеградскому приходилось делать займы, то, конечно, он страшно мучил банкиров, потому что в их присутствии он сам делал все исчисления и эти исчисления проверял… Каждое вычисление, которое ему делали в кредитной канцелярии, он непременно сам проверял и находил в этом большое наслаждение».

Иван Алексеевич обладал ещё одним уникальным даром – выступать публично. Современники отмечали, что его выступления перед акционерами оказывали на последних магическое воздействие. По словам П. М. Ковалевского, «говорил он бойко, витиевато, без запинки и без выбора доводов, со ссылками на параграфы иногда вовсе не существовавших статей, уставов и положений (“я беру летучие цифры”, оправдывался он, когда его ловили); но всё это производило оглушительный треск, и спорить на этот треск