Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

в этой бреши появились: – новые люди! Без традиций, без преданий. – Без корней!!! Явились какие-то бухгалтеры, чтоб подводить итоги старому. Люди со счетами вместо геральдических щитов. Это было объявление Петербурга: – банкротом. Петербург более не в состоянии поставлять министров: – какие теперь требуются. Приходится брать “со стороны”. Откуда-то. – Из страны!»

Другие, напротив, считали, что России в качестве министров финансов нужны именно практики, каким и был Иван Алексеевич. В «Московских ведомостях» после назначения нового министра была опубликована заметка, в которой говорилось: «Словно камень свалился с сердца русских людей, когда они убедились, что водворением в 1887 г. нового финансового управления поставлен могильный крест над господствовавшей дотоле квазинаучной финансовой системой». Вместе с тем современники отмечали «тёмное» прошлое нового министра, его характеризовали как «лису» и «Ваньку Каина», ходили слухи о том, что при вступлении в должность он должен был дать царю присягу на честность.

Н. Х. Бунге о своём преемнике говорил так: «Я уже состарился, новые мысли мне в голову не идут, а старыми пробавляться уже нельзя, время требует новых идей. У Вышнеградского они есть. Кроме большого ума, у него есть сильные инициатива и энергия». Как и другие министры финансов XIX века, И. А. Вышнеградский был либерал, однако, когда это было необходимо, отказывался от либеральных идей и сближался с консерваторами.

Во многом Вышнеградский поддерживал и продолжал финансовую политику Н. Х. Бунге. Одной из важнейших задач Ивана Алексеевича была ликвидация бюджетного дефицита. Поэтому он активно боролся за сокращение расходов, выступая даже против военных ведомств.

Министр финансов защищал интересы крупного промышленного капитала, ратовал за усиление протекционизма и развитие в России промышленности, поддерживал регулярное введение торговых пошлин на иностранные товары. При И. А. Вышнеградском большое внимание уделялось развитию железных дорог, происходил масштабный выкуп государством многих из них. Как и Бунге, Вышнеградский готовил почву для денежной реформы, но, подобно своему предшественнику, так и не успел её провести. С целью создания условий для перехода на золотой монометаллизм Иван Алексеевич предпринимал усилия по увеличению золотого запаса страны, в чём существенно преуспел. При Вышнеградском русские ценные бумаги появились на французском денежном рынке и стали основой для политического сближения России и Франции.

В 1892 году во время заседания Государственного совета с Иваном Алексеевичем случился удар, после которого он был отстранён от должности министра финансов. Покидать министерское кресло Вышнеградский не хотел. Иван Алексеевич шёл на поправку и собирался приступить к службе, но на пост управляющего Министерством финансов был назначен С. Ю. Витте, который, желая получить министерское кресло, искусно плёл интриги против своего патрона. И это при том, что своим продвижением по карьерной лестнице Витте был обязан именно Вышнеградскому.

Есть мнение, что на отставку Вышнеградского повлиял его конфликт с министром путей сообщения А. Я. Губбенетом. В воспоминаниях Е. Феоктистов писал об этом: «Государь не любит Вышнеградского, не доверяет ему и, кажется, очень доволен, что Гюббенет следит за каждым его шагом, умышленно выискивает, нет ли чего предосудительного в образе действий его противника». Однако большинство современников сходятся во мнении, что ключевую роль в отставке Вышнеградского всё-таки сыграл Витте. Именно он «предупредил» Александра III о том, что Вышнеградский после удара малость «тронулся» умом и путает слова.

В книге «Наши министры» И. Н. Бродского образ Вышнеградского был выведен под именем Ивана Николаевича Нижеградского, отставка которого была описана следующим образом: Нижеградский «чувствовал, что под его ногами колеблется почва, но дело велось так тонко, что он никак не мог понять, откуда дует враждебный ему ветер. Всё, казалось, кругом было “по-прежнему”, к нему были внимательны, в совете прислушивались к его мнению, подчинённые и даже сослуживцы были исполнительны, но в воздухе носилось что-то такое, что делало атмосферу, в которой ему приходилось продолжать работать, тяжёлой, неуловимо тревожной» (подробнее об отставке Вышнеградского рассказано в очерке, посвящённом С. Ю. Витте).

После отставки Вышнеградский остался членом Государственного совета, но к активной государственной деятельности уже не вернулся. Т. И. Филиппов писал в дневнике: «Витте по этому случаю говорил, что его ждёт немало затруднений от Вышнеградского, который, опираясь на свою близость с ним и оказанные ему услуги, будет часто приставать к нему с требованиями, которых по совести исполнить будет нелегко. Разумеется, это даёт повод Вышнеградскому обвинять Витте в неблагодарности». Но Витте ошибся. После отставки И. А. Вышнеградский не встал в оппозицию к Витте. «На заседаниях Государственного совета и комитета финансов он, – отмечает В. Л. Степанов, – как правило, поддерживал его законопроекты». А. А. Половцов считал, что…Вышнеградский повёл себя так, потому что опасался «раскрытия его мошенничеств преемником». А тот же Степанов предполагал, что Иван Алексеевич не желал обострять отношения с Витте, надеясь, что тот не забудет полученной в прошлом поддержки, и рассчитывал на его «понимание» при устройстве своих личных дел. В подтверждение он приводил некоторые факты. Так, по данным Степанова, по просьбе Вышнеградского Витте добился сохранения бывшему министру финансов прежнего годового оклада – 18 тысяч рублей. По свидетельству Т. И. Филиппова, он также просил Сергея Юльевича удовлетворить ходатайство о ссуде в размере 200 тысяч рублей для подрядчиков по строительству Новороссийского порта.

Несмотря на то что Александр III сам назначил С. Ю. Витте министром, его близость к Вышнеградскому вызывала недоверие у императора. Так, по свидетельству писательницы-мемуаристки А. В. Богданович, после отставки министра «по городу шёл слух, что Витте не в милости у царя вследствие своих прежних отношений к Вышнеградскому». В своём дневнике Богданович написала: «Витте тоже сомнительная личность, уже одного достаточно, что он – приятель Вышнеградского, вместе делали гешефты. Может, это и продлит их дружбу, если они будут заинтересованы, чтобы дела не всплывали наружу, но всё-таки думаю, что скоро оба перегрызутся, что Вышнеградский недоволен в душе, что Витте министр». Есть свидетельства, подтверждающие эти слова: Вышнеградский, говоря о С. Ю. Витте с А. Н. Майковым, сказал: «Я отогрел на своей груди змею».

С. Ю. Витте, напротив, в основном хорошо отзывался об Иване Алексеевиче: «…это один из самых выдающихся финансистов в банковском деле». Витте, сравнивая себя со своим патроном, писал в мемуарах: «Вообще, между мною и Вышнеградским была некоторая разница в характерах. Вышнеградский был более, чем я, деталист; пожалуй, он более изучал детали всякого дела, нежели я, но у него не было никакого полёта мысли, никакого полёта воображения, а без полёта воображения и полёта мысли, даже в самых материальных экономических делах, коль скоро это дела большого масштаба, дела, имеющие государственное значение, – творить (большие вещи) невозможно….Вышнеградский по свойству своего ума