Лезвие и цветок - Тим Волков

class="p1">Валдис, прихрамывая, подошёл к поверженному и перевернул его на спину. Грудь Лосева была в крови. Он тяжело дышал, глаза его ещё были открыты и смотрели прямо в потолок.

— Он жив, — сказал Валдис, опуская пистолет. — Но надолго ли…

Иван Павлович подполз к Рыбакову, торопливо осматривая рану. Пуля прошла навылет, но задела лёгкое.

— Нужна помощь, — сказал он, срывая с себя рубашку, чтобы сделать повязку. — Ему нужна срочная помощь. И ему тоже… — он кивнул на Лосева. — Если мы хотим, чтобы он заговорил.

Иван Павлович на мгновение замер, оценивая обстановку. Рыбаков лежал на полу, прижимая руки к груди, из-под пальцев сочилась кровь. Он тяжело дышал, но был в сознании — стонал, прикрыв глаза. Лосев же лежал неподвижно, раскинув руки, и даже через одежду было видно, как быстро набухает тёмное пятно на его груди. Если не помочь ему сейчас, он умрёт через несколько минут. А это значит, что единственная ниточка будет потеряна…

И Иван Павлович принял решение. Он повернулся к Валдису:

— Перевяжи Рыбакова. Туго, как можешь. Я займусь Лосевым.

Валдис хотел возразить, но перехватил взгляд Петрова и понял: спорить бесполезно. Он кивнул и быстро склонился над раненым хозяином усадьбы.

Иван Павлович уже был рядом с Лосевым. Он опустился на колени, разорвал рубашку на груди раненого и сразу же прижал ладонь к ране, чтобы остановить кровь. Его руки действовали профессионально, почти автоматически — врачебный навык, выработанный годами.

— Кровь идёт из лёгкого, — сказал он вслух, обращаясь скорее к самому себе. — Но пуля не задела сердце. Есть шанс.

Он разорвал на Лосеве рубашку, начал быстро сооружать давящую повязку из того, что попалось под руку. Лосев открыл глаза, но на его лице не было страха. Только удивление.

— Ты… спасаешь меня? — прошептал он, и в голосе его сквозь боль пробилось изумление. — Зачем?

— Затем, что ты мне нужен живым, — ответил Иван Павлович, затягивая повязку. — Ты — единственный, кто знает, кто стоит за всей этой сетью.

— Не скажу, — прохрипел Лосев, скривившись от боли, когда Пётр затянул узел. — Даже если спасешь — не скажу. Я лучше умру.

— Это мы еще посмотрим.

Лосев не ответил. Он закрыл глаза, тяжело дыша, и только сжатые челюсти выдавали боль, которую он терпел. Руки его дрожали, по лицу струился пот. Иван Павлович продолжал работать, чувствуя, как уходит каждая секунда. Шансов на самом деле у раненого было не так много…

— Ну, как? — тихо спросил Валдис, закончив с Рыбаковым. Тот лежал бледный, но без сознания, дыхание было ровным.

— Он выживет, — сказал он Валдису, поднимаясь с колен. — Если мы доставим его в больницу вовремя.

— Я вызвал карету, — сказал Валдис. — Приедет через двадцать минут. Держись, Иван Павлович.

* * *

Карета скорой помощи подъехала через полчаса — старый, дребезжащий фургон, запряжённый парой лошадей, которые, казалось, тоже были готовы рухнуть от усталости. Внутри было тесно, но места хватило для всех троих. Иван Павлович усадил Лосева и Рыбакова, сам забрался следом, стараясь не потревожить их раны. Валдис остался на месте — ему нужно было дождаться подкрепления и организовать охрану усадьбы.

— В Первую Градскую, — коротко бросил Петров вознице. — Живо!

Дорога до больницы заняла почти час. Лосев потерял сознание от потери крови, но дышал ровно. Рыбаков, хоть и был ранен, держался лучше. Иван Павлович всю дорогу контролировал давление и пульс обоих, меняя повязки и следя, чтобы повязки не промокли.

В приёмном покое Первой Градской их уже ждали — Валдис дал звонок. Главный врач, старый хирург с седой щетиной, узнал Петрова и сразу дал указание готовить операционную.

— Двое, — сказал Иван Павлович, входя следом за носилками. — Один с лёгочным ранением, пуля задела лёгкое, но сердце не тронуто. У второго — сквозное пулевое ранение грудной клетки. Оба нуждаются в операции. Я буду оперировать Лосева.

— Иван Павлович, — начал врач, — вы же не отдыхали. Позвольте, мы сами.

— Он важен для следствия, — отрезал Петров, натягивая перчатки. — Он должен выжить и говорить. Я сам.

…Операционная была небольшой, но чистой. На столе лежал Лосев, бледный, как мел, с закрытыми глазами. Медсестра уже подключила капельницу с физраствором, приготовила инструменты. Петров склонился над телом, ощупывая рану, оценивая повреждения.

— Скальпель, — сказал он, протягивая руку.

Началась операция. Иван Павлович работал быстро, но аккуратно, с той сосредоточенной уверенностью, которая приходит с годами практики. Он сделал разрез, проник в грудную полость, пережал кровоточащие сосуды, начал искать повреждения.

— Пуля прошла между рёбер, — сказал он. — Задела верхнюю долю лёгкого. Кровь поступает в бронхи. Нужно ушить.

— Безнадежно… — шепнула медсестра совсем тихо.

Иван Павлович зыркнул на нее, холодно сказал:

— Зажим. Придержите края раны. Так… хорошо. Теперь — иглу.

Он принялся зашивать рану на лёгком тонкими, аккуратными швами.

— У него был пневмоторакс, — сказал он наконец, выпрямляясь. — Воздух попал в плевральную полость. Я откачал его. Лёгкое расправилось. Кровотечение остановлено. Если не начнётся инфекция, он выживет.

И вдруг поймал себя на жуткой мысли — инфекция может начаться через сутки, если повезет — через двое. А этого вполне достаточно, чтобы расспросил этого Лосева. А потом…

Иван Павлович тряхнул головой. Нет, сейчас он не имеет права так думать. Он врач, а перед ним пациент. И не важно кто он.

— Вы гений, Иван Павлович, — тихо сказал ассистент, глядя на него с уважением.

— Я просто делаю свою работу, — ответил он, опуская взгляд и стыдясь недавних мыслей.

Он начал ушивать грудную стенку, накладывая швы. Теперь он работал медленнее, аккуратнее, чувствуя, как усталость начинает брать своё.

— Готово, — сказал он, завязывая последний узел.

Иван Павлович устало выпрямился, потянулся. Руки его дрожали, но он знал, что сделал всё возможное. Теперь Лосев должен был выжить.

Он перевязал рану и вышел из операционной. За дверью его ждал Валдис.

— Ну, Иван Павлович, как? Он выживет? — спросил тот.

— Должен, — ответил Петров, снимая окровавленные перчатки. — Но это не точно. Всё зависит от того, как он будет восстанавливаться.

— Тогда нужно ждать, — сказал Валдис.

Иван Павлович кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

— Завтра я попытаюсь с ним поговорить. Если он будет в сознании.

—