Лезвие и цветок - Тим Волков

— Антон Антонович, — сказал он глухо, с трудом пробиваясь сквозь гнев. — Вы понимаете, что вы принимаете?

— Что вы имеете в виду? — Рыбаков нахмурился, явно не понимая его реакции.

— Это не экстракт трав, — жёстко сказал Петров. — Это кровь. Человеческая кровь. Высушенная и спрессованная. Вы пьёте кровь, Антон Антонович.

Рыбаков побледнел.

— Что? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Что вы такое… — он глянул на Валдис, словно ища там поддержки, но не найдя, расстерялся еще сильней. — Это розыгрыш какой-то? Очень дурной розыгрыш! Это не может быть правдой.

— Это не розыгрыш, — сказал Иван Павлович. — Это кровь, Антон Антонович. Вы принимаете лекарство, сделанное из крови убитых людей. Поэтому мы здесь.

Рыбаков отшатнулся, его лицо стало серым, руки задрожали. Тошнота так же подступила к нему, он долго молчал, икая. Потом подошел к столу, налил из графина воды и в два глотка выпил ее.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Мне сказали…

— Вам солгали, — перебил Петров. — Вы купили это «лекарство» у человека, который убивает людей и забирает их кровь. Вы стали частью этого. Понимаете?

— Я… я не знал! — выкрикнул Рыбаков. — Я не знал, что это… что это кровь! Мне просто сказали, что это поможет!

— Но вы даже не спросили, из чего это сделано, — продолжал Петров, чувствуя, как в нём растёт злость. — Вы, инженер! Вы, который требует от своих рабочих точных чертежей и расчётов! Вы приняли лекарство, не зная его состава, только потому, что кто-то сказал, что оно поможет?

Рыбаков закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Он достал из кармана таблетки, выпил одну.

— Я был болен, — сказал он глухо. — Я умирал. Я думал, что это… что это последняя надежда. Я не мог думать о том, из чего это сделано. Я просто хотел жить. Мне сказали что там какие-то травы, еще что-то, я не слушал, мне было не важно. Просто мой знакомый сказал, что ему это помогло. Вот я и…

Петров посмотрел на него и почувствовал, как гнев понемногу уступает место жалости. Он понимал, что Рыбаков не виноват — он был отчаявшимся человеком, который ухватился за соломинку. Виноват был тот, кто продал ему эту соломинку, зная, что она сделана из чужой боли и смерти.

— Антон Антонович, — сказал он, и голос его стал мягче. — Вы должны понять одно: это лекарство не лечит. Оно просто заглушает симптомы. Ваша болезнь никуда не ушла. А вы, принимая это, становитесь частью убийств.

— Но что мне делать? — спросил Рыбаков, поднимая на него заплаканные глаза. — Я не могу вернуться к той боли. Я не могу…

— Я вылечу вас, — сказал Петров. — По-настоящему. Без крови. Без убийств. Но вы должны довериться мне. И вы должны рассказать всё, что знаете о человеке, который рассказал вам про это лекарство. О том, кто впервые упомянул о нем.

Рыбаков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнула надежда.

— Я расскажу, — сказал он. — Всё расскажу.

* * *

— Это случилось примерно неделю назад. Я был на заседании технического совета при ВСНХ. Мы обсуждали планы модернизации завода, новые станки, переход на хозрасчёт. В перерыве я вышел покурить в коридор. И там встретил его.

— Кого? — спросил Петров.

— Одноклассника, — ответил Рыбаков. — Мы не виделись лет тридцать. Я сразу его узнал, хотя он изменился. Похудел, поседел. Зовут его Сергей Петрович Лосев. Мы вместе учились сначала в школе, потом в училище, в Саратове. Дружили. Потом наши пути разошлись — я пошёл в инженеры, он — в военное дело, кажется. Но тогда, в коридоре, мы разговорились. Обрадовались — еще бы, столько не виделись!

— И что вы обсуждали? — спросил Валдис, внимательно слушая.

— Сначала просто вспоминали училище, учителей, одноклассников, — продолжал Рыбаков. — Потом он спросил, как у меня дела. Я не хотел говорить о болезни, но он как-то почувствовал. Спросил прямо: «Ты болеешь, Антон? Я вижу по глазам». Я признался. Рассказал про боли, про врачей, про то, что ничего не помогает.

— И он предложил лекарство? — догадался Иван Павлович.

— Не сразу, — покачал головой Рыбаков. — Сначала он сказал, что знает одного человека. Что тот занимается уникальными разработками. Что его лекарства помогают даже тем, кого официальная медицина списала. Я сомневался. Я сказал, что не верю в чудеса. Но он был настойчив. Сказал, что это не чудо, а наука. Что препарат создан на основе древних рецептов и новых технологий. И что он поможет.

— Он назвал имя? — спросил Валдис.

— Нет, — ответил Рыбаков. — Он сказал, что ко мне придёт человек и принесёт лекарство. Что всё будет сделано конфиденциально. Он дал мне адрес, где я должен был встретиться с этим человеком. Я сначала не хотел, но он сказал, что я могу просто попробовать. Если не поможет — я ничего не теряю. Если поможет — я буду здоров.

— И вы согласились? — спросил Иван Павлович.

— Да, — тихо сказал Рыбаков. — Я согласился. Я был болен, Иван Павлович. Я был так болен, что готов был на всё. А тем более когда лучший друг предлагает… Когда человек пришёл, он принёс эту коробочку. Он был вежливым, тихим. Сказал, что это пробная доза. Что если я почувствую улучшение — он будет приходить и приносить ещё. Я заплатил. И мне стало лучше.

— Вы знаете фамилию этого человека? — спросил Валдис.

— Он представился, но я не запомнил, — ответил Рыбаков. — Он сказал, что меня не должно волновать, кто он. Главное — что работает.

Иван Павлович переглянулся с Валдисом.

— Это был Зайцев, — сказал он. — Лев Борисович Зайцев.

— Да, точно! Зайцев! Вы его знаете? — удивился Рыбаков.

— Мы его ищем, — ответил Петров. — Он связан с убийствами. С теми людьми, чья кровь попала в это лекарство.

Рыбаков побледнел ещё больше.

— Господи, — прошептал он. — Я не знал. Я не знал, что…

— Мы знаем, — сказал Петров. — И мы хотим найти его. Поэтому нам нужна любая информация. Всё, что вы помните. Где вы