Ренард. Щенок с острыми зубами - Дмитрий Шатров

покрепче вцепился в оранжевый бок. Тыква весила пуда два и всё норовила выскользнуть из рук, но клирик изловчился, подхватил ещё и ведро с кабачками, и рачьей походкой двинулся к выходу, нет-нет подпихивая ношу коленом.

- Я пожалуюсь на тебя госпоже, она меня привечает, — мстительно бросил он от порога.

- Давай уже, святой отец, иди, у меня ещё дел полно, — вытолкала его Симонет, захлопнула дверь и высказалась вполголоса. — Напривечались на свою голову, не отвадишь теперь. Была б моя воля, я тебе сухаря червивого не пожаловала, упырь ненасытный.

- Ох и языкатая ты баба, Симонет, смотри, церковники сейчас власть набрали, как бы боком не вышло, — в коридоре появилась тётка Клодина в сопровождении конюха. Люка провёл её через чёрный ход.

- Мне-то чего бояться, я старая, уже жизнь прожила, — отмахнулась кухарка и заторопила ведунью. — Пойдём быстрее к мальчику, он совсем плох.

***

- А чего вы его прямо так бросили, — охнула Клодина при виде Ренарда. — Бедняжка, кто ж его так?

Вопрос остался без ответа, а знахарка уже вытащила из юбок маленький нож с костяной рукоятью и принялась срезать с мальчика одежду. Окровавленные ошмётки ткани падали на пол, обнажая кожу Ренарда. Живого места там не осталось, всё тело, словно один сплошной синяк.

- Знакомый камешек, — Клодина задержала взгляд на обереге и с прищуром глянула на Симонет. — Не знаешь, кто подарил?

- А что такого? — буркнула та и отвела взгляд. — Детей я всё равно не нажила, а так хоть ему поможет.

- Да уж помогло, нечего сказать, — Клодина осеклась, заметив под камнем волдыри от ожога. — Так, хватит языками чесать, недоросль, того и гляди, скопытится. Тащи воды, ставь кипятка, это, это и это завари в отдельной посуде. И гусиного жира ещё принеси, если нет, то бараньего.

Распорядилась она и передала Симонет два пучка засушенных трав с жёлтыми и сиреневыми цветочками и одну совсем без цветов. Кухарка убежала выполнять поручение, а ведунья крикнула вслед:

- И скажи, чтобы рогожу принесли, не то всё здесь загадим.

Кухарка привлекла в помощь конюха с экономом, и вскоре они под руководством ведуньи, перекладывали мальчика, устраивая перевязочную прямо в кровати. Клодина смочила тряпицу в холодной воде и принялась осторожно отмывать с тела кровь и осматривать раны.

- Что там? — в комнату вернулась Симонет и поставила плошку с густой белой массой у подушки Ренарда.

- Рана тяжёлая, похоже, что кость задета, — не отрываясь от своих занятий, ответила ведунья. — Ладно хоть не перебили совсем. Ты траву, когда мне запаришь?

- Да греется, греется. Я же сверху не сяду, — возмутилась Симонет.

Клодина не ответила и перешла к полному осмотру. Открыла по очереди веки, долго всматривалась в каждый глаз, потом тщательно ощупала голову.

- Здесь вроде целый, — выдала она заключительный вердикт, спустилась пальцами по шее и тронула волдыри на груди. — Понимаешь, что это значит?

Ведунья многозначительно посмотрела на кухарку.

- А как же, не дура, чать, — кивнула в ответ стряпуха.

- Ох, Симонет, Симонет, подведёшь, ты, мальца под молотки инквизиции, — покачала головой знахарка. — И меня заодно.

- Ну, до сих пор обходилось как-то, — возразила та.

- Обходилось, — насмешливо хмыкнула Клодина, — стараниями нашего настоятеля.

- Да иди ты, — удивилась Симонет, — Он же тебя за ведьму считает.

- Не знаю, чего он там считает, а словечко, где надо, замолвил. Понимает, что без меня ему и лечить прихожан придётся, и роды принимать и скотину пользовать, а из преподобного известно, какой лекарь. Но вот за это, — Клодина кивнула на амулет, — спрос другой будет.

- Болтать не будем, так и не узнает никто, — без особой уверенности ответила кухарка.

Клодина лишь усмехнулась и с силой стиснула Ренарда за грудь. Тот замычал, послышался внятный хруст. Ведунья сжала в другом месте, хруст повторился снова.

- Рёбра сломаны. Целых семь штук, — пояснила она и простучала живот, внимательно прислушиваясь к звукам, а потом осторожно промяла. — Не могу сказать точно. Похоже, как и нет повреждений, но били его сильно.

Клодина задумалась ненадолго и перешла ниже.

- Так, хозяйство нетронуто, — заявила она, помяв мошонку в горсти. — Вроде, всё целое.

- Слава тебе, Господи, — с искренней благодарностью перекрестилась Симонет. — Мальчонка-то видный. Жалко, если такой пропадёт.

- Не накличь, старая! — осадила её ведунья и продолжила, ощупывая ноги. — Так, это простые синяки, хоть и сильные, колени в порядке, здесь кости целы, ноги тож, вроде, не зацепило. Крови вот только он потерял много, сложно будет…

- Но ты же вылечишь? — квочкой вскинулась Симонет.

- А куда мне деваться? Вылечу, конечно, если внутренняя у него не лопнула, — фыркнула ведунья и строго прикрикнула на стряпуху: — Ну, чего раскисла? Неси кипятка!

Та смахнула слезу, вскочила и бегом кинулась на кухню. Долго там гремела посудой, вернулась с тремя парящими плошками из которых торчали охвостья целебных трав, следом Люка тащил чан с горячей водой. По комнате мгновенно распространился запах мяты, ромашки и ещё чего-то неприятно-терпкого.

Клодина зачерпнула из первой чашки, полила рану, после чего достала длинную костяную иглу, суровые нитки и принялась зашивать прямо на живую. Ренард протяжно застонал, но так и не очнулся. Сделав несколько стежков, знахарка смочила тряпицу во второй посудине, отжала и наложила на швы, сверху перебинтовала чистым льняным лоскутом. Третьим отваром она полностью обмыла Ренарда, остатки пошли на примочки совсем уж жутких кровоподтёков. Напоследок, Клодина смазала ожоги на груди гусиным жиром и отошла от кровати.

- Ну всё, можете перестилать, я свою работу сделала, — сказала она, вытирая руки полотенцем.

Мужики осторожно приподняли Ренарда, Симонет выдернула мокрую подстилку, подложила свежую простыню и прикрыла мальчишку второй.

- Выдюжит? — спросила она, когда закончила. — Этот сказал, что всё в руках божьих.

- Тут я с ним соглашусь, — кивнула Клодина и засобиралась домой. — Ну всё, я пойду, а ты попробуй напоить его сон-травой. Есть у тебя?

Симонет кивнула.

- Она и успокоит и кошмары отгонит, а я завтра к вечеру подойду. Если что случится — зовите.

На этом она распрощалась, но Симонет её не отпустила, пока не всучила копчёную баранью ногу и бутылку вина прошлогоднего урожая.

По делам и воздастся. Так