О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

шведском рыцаре-безумце (вообще, она считала донкихотство чуть ли не фамильной чертой шведской королевской династии). Эстетические и идеологические разногласия между двумя абсолютистскими «стилями Просвещения», сопоставленные в игриво-маскарадной оде поэта, сменились чисто политической (и личной) «атакой» на безрассудного врага в памфлете императрицы:

Геройством надуваясь,

И славою прельщаясь,

Лоб спрячу под шишак,

Надену рыцарски доспехи,

И сильной мой кулак

В бою доставит мне успехи.

Для богатырских дел

Я много думал и потел;

Хотя же стал я храбр недавно,

Но будет имя славно.

Пойду я бодр теперь и горд

На вест, на зюйд, на ост и норд[301].

Соответственно, изменилась (окарикатуризировалась) и оценка шведского короля Державиным, включившим в свой старый игровой «диалог с императрицей в духе „Фелицы“» (Вера Проскурина) прямое поругание «неудачного витязя», которому «Мудрость среди тронов» собирается «задать перцу» («На Счастие», 1789). Наконец, как мы полагаем, отголосок введенной Державиным в русскую поэзию антитезы «мудрая, заботящаяся о своих подданных Екатерина — безумный, тщеславный Густав» звучит в «Оде на высочайшее в С.-Петербург прибытие к торжеству о мире с королем шведским императрицы Екатерины II, 1790 года августа 15 дня»:

Но, венценосна добродетель!

О ангел наших тихих дней,

Екатерина! мы свидетель:

Не ты виной была смертей;

Ты бранной не искала славы,

Ты наши просвещала нравы

И украшалась тишиной.

Слеза, щедротой извлеченна,

Тебе приятней, чем вселенна,

Приобретенная войной![302]

* * *

Война просвещенной императрицы с просвещенным королем закончилась «ничейным» мирным договором, закрепившим отказ России от вмешательства во внутренние дела Швеции и сохранившим статус-кво и неизменность довоенных границ. В 1792 году мечтательный шведский Дон Кихот, в поздние годы своего правления воспринимавшийся частью своих подданных как тиран, был убит заговорщиком на маскараде. В 1796 году «земная» российская Фелица, к концу своего царствования развратившая, по выражению Пушкина, свое государство, умерла, садясь на судно (не морское). По иронии судьбы, на троне ее сменил «донкишотствовавший собою» самодержец, закончивший свое краткое правление так же, как и его шведский дядя, когда-то посвятивший его (если верить преданию) в масонские рыцари. Забавноречивый и хитрый певец государыни Державин, побывавший, как один из любимых героев Сервантеса, губернатором и «уволенный от всех дел» в начале нового века ее внуком, удалился на закате жизни в свое новгородское имение, где в довольстве и спокойствии провел длинный ток пиитически «полезных дней». Говоря словами его литературного наследника «вот счастье, вот права…», недоступные даже самым цивилизованным королям и мурзам, — просветительская утопия автора в авторитарной стране.

8. БУРЖУЙ НА ПЕРЕКРЕСТКЕ:

Александр Блок и культурная история революционного лейт-эмотива

У буржуа — почва под ногами определенная, как у свиньи — навоз: семья, капитал, служебное положение, орден, чин, бог на иконе, царь на троне. Вытащи это — и все полетит вверх тормашками. У интеллигента, как он всегда хвалился, такой почвы никогда не было. Его ценности невещественны.

А. Блок. Интеллигенция и революция

Дивище мозгло, мосласто, и глухо, и немо, и слепо,

Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и лаей.

А. Н. Радищев. Памятник дактилохореическому витязю

«Слово года»

В начале 1918 года в символический лексикон Александра Блока проникает одно из самых популярных и самых экспрессивных слов революционной эпохи (используя современную терминологию — «слово года») — «буржуй»[303]:

…В семействе *** — контр-революционный ватер-клозет. Меня это задело, так что я разозленный на буржуев шел по улице (Дневник, с. 16).

…Выпитость. На днях, лежа в темноте с открытыми глазами, слышал гул, гул: думал, что началось землетрясение. — Завтра — проклятое дежурство (буржуев стеречь) (ЗК, с. 198).

…Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй! (Дневник, с. 96).

…Происходит совершенно необыкновенная вещь (как все): «Интеллигенты», люди, проповедывавшис революцию, «пророки революции» оказались ее предателями. Трусы, натравливатели, прихлебатели буржуазной сволочи. <…> На деле вся их революция была кукишем в кармане царскому правительству. После этого приходится переоценить не только их «Старые Годы» (которые, впрочем, никогда уважения не внушали: буржуйчики на готовенькой красоте), но и «Мир Искусства», и пр., и пр. (Девник, с. 98).

…Жильцы дома продолжают шипеть, трусить и нашептывать слухи. <…> — «Значит, буржуев будут резать?» — Я: «Или — наоборот». — Он: «Как?» — Я: «Как в Парижской коммуне» (ЗК, с. 391).

…Ты лети, буржуй, воробышком! (Двенадцать, с. 17)

…Стоит буржуй на перекрестке

И в воротник упрятал нос (с. 17).

…Мы на горе всем буржуям

Мировой пожар раздуем… (с. 12)

…— Ну, Ванька, сукин сын, буржуй,

Мою, попробуй, поцелуй! (с. 11)

…Ишь, стервец, завел шарманку,

Верно душу наизнанку

Вздумал вывернуть, буржуй?

Поскули еще, холуй! (вариант; с. 133)

Буржуй у Блока, как видно из приведенных выше цитат, гадок, подл, жалок, злобен, труслив, шиплив, лжив, склонен к панике, обречен и носат. В этой работе мы постараемся показать, как преломляется в творческом сознании поэта эмоциональная и семантическая история этого негативного образа-концепта, представленная в русской литературе и культурной мифологии 1860–1910-х годов. Сразу признаемся, что история эта не была линейной, и реконструкция ее динамических ответвлений отразится на несколько извилистой композиции этой статьи.

«Сиволапый буржуй»

В содержательной заметке, посвященной истории этого слова, Т. А. Никонова утверждает, что его происхождение в русской печати точно датируется 1877 годом, когда в свет вышел роман И. С. Тургенева «Новь», где оно было использовано для характеристики фабриканта Фалеева: «Первый по Москве алтынник. Буржуй — одно слово!» Исследовательница также указывает, что еще в феврале 1872 года Тургенев использовал это слово в шуточном эпистолярном экспромте, адресованном А. И. Фету[304]:

Я — буржуй и доктринер…

Фет — ре-во-лю-ци-о-нер!

В нем вся ярость нигилиста…

И вся прелесть юмориста![305]

В том же году слово «буржуа», с конкретизацией «кулак», использовал в одном из своих писем нигилист С. Г. Нечаев, говоря о «неком Любавине» (речь идет о химике Н. Н. Любавине), который «завербовал известного Бакунина для работы над переводом книги Маркса» «Капитал»[306]. А еще раньше, в иронически барском письме к Достоевскому 1865 года, Тургенев характеризовал себя как «обленившегося Баденского буржуйя» и советовал измученному журнальной работой и денежными трудностями