Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Он, однако, сдерживался до дня своего возвращения в полк, который настал в конце июня. Я проводила его в сильной печали и осталась в Мон-фермее со своими родственниками, мишенью для дурного настроения бабки, в вечном страхе перед каждодневными сценами. Так что, когда наша тетушка писала ко мне, чтобы я приехала к ней в Париж сопровождать ее в Версаль или выезжать с ней в свет, я не знала уже, как подступиться, чтобы объявить, что я должна отлучиться на два или три дня. После стольких лет я уже не помню мелких подробностей этого рабства и этих постоянных мучений. Письма, которые я писала мужу, не сохранились — я их сожгла в обстоятельствах, которых мы в то время не могли предугадать; я помню только в общем те горести, которые я испытывала каждодневно, и свое желание избавиться от них. Действительно, я предвидела, что характер моей бабки сделает невозможным наше проживание в доме дядюшки. Та любовь, которую дядюшка мне выказывал, вызывала у нее подозрение. Она опасалась также, как бы мой муж, к которому архиепископ сделался весьма расположен, не взял бы над ним власть. Со времени моей свадьбы она решила поэтому снова поселиться вместе с дядюшкой в Отфонтене, чтобы надежнее удалить его от опасной привязанности, которая могла бы привлечь его к нам.

Господин де Ла Тур дю Пен приезжал на неделю в Монфермей в середине августа. Маршал де Сепор разрешил ему эту отлучку при условии, что он не будет показываться в Париже. Полковникам, стоявшим гарнизоном во Фландрии, грозило тогда остаться в своих полках на несколько осенних и зимних месяцев из-за беспорядков в Голландии, в которые мы, как казалось, должны были вмешаться, что было бы очень хорошо. Но нерешительность короля и слабость правительства не позволили занять определенную позицию, которая могла бы, может статься, дав выход общественному мнению, отвести в другую сторону революционные идеи, зародившиеся в головах французов{56}.

Глава VII 

I. Гражданская война в Голландии. — Принцесса Оранская. — Слабость французского правительства. — Франция окончательно бросает патриотов на произвол судьбы. — Скверное впечатление, произведенное этим на общественное мнение. — И. Госпожа де Ла Тур дю Пен в Энанкуре. — Поездка в Лилль. — Кюре, бывший современником госпожи де Ментенон. — Возвращение в Монфермей. — Недоразумение. — III. У госпожи д’Энен. — Ригоризм. — Ложи королевы в разных театрах. — Общество госпожи д’Энен. — Госпожа Неккер и госпожа де Сталь. — «Секта экономистов». — Госпожа д’Энен. — Господин д’Энен и мадемуазель Рокур. — Тогдашнее всеобщее безразличное отношение к безнравственности. — «Соединенные принцессы». — Герцогиня де Пуа. — Госпожа де Лозен, впоследствии герцогиня де Бирон; ее муж, ее библиотека. — Герцогиня Бульонская; калека. — Принцу Зальм-Зальм. — Шевалье де Куаньи. — IV. Госпожа де Ла Тур дю Пен в обществе. — Госпожа де Монтессон и герцог Орлеанский. — Разрыв госпожи де Ла Тур дю Пен с ее родственниками.

I

Поскольку я пишу не историю, я не стану обращаться к причинам тех междоусобий, которые разделили Соединенные провинции Нидерландов надвое: на сторонников Оранско-Нассауского дома и патриотов. Первые желали для штатгальтера, как первого должностного лица Республики, большей власти, чем та, которой он обладал; вторые желали ограничить эту власть, заключив ее в границы, установленные де Виттами и Барневельдами{57}.

Штатгальтер был человек совершенно ничтожный. Но его жена, дочь великого Фридриха и сестра наследовавшего ему прусского короля, была принцессой с честолюбивыми планами. Она желала надеть корону на голову своего мужа и на свою собственную. Аристократии Гельдерна и провинций Оверэйссел и Утрехт не по нраву было видеть богатство негоциантов Голландии. Принцесса Оранская провоцировала или, по крайней мере, поддерживала их недовольство. Она была уверена в поддержке Англии и Пруссии и совсем не боялась вмешательства Франции, несмотря на ясно выраженное мнение нашего посла графа де Сен-При, который не переставал добиваться от своего слабого двора поддержки патриотической партии, поскольку это была партия консервативная. Принцесса Оранская, подталкиваемая Пруссией, которая уже собрала войска у Безеля, возбудила восстание в Амстердаме и Гааге. Штатгальтер подвергся оскорблению со стороны якобы патриотов, и его сторонники ответили репрессиями. Посольство Франции было разграблено, а господин де Сен-При укрылся в австрийских Нидерландах. Тогда амстердамские патриоты взялись за оружие. Чтобы у пруссаков был повод вмешаться, принцесса Оранская изобразила испуг, которого ни в коей мере не испытывала, и открыто уехала из Гааги, чтобы укрыться на прусской территории, в Везеле. Патриоты были столь неловки, что попались в эту ловушку. Принцесса, изображая, что не знает об их аванпостах, выставленных на утрехтской дороге, по этой дороге и поехала в надежде, что будет арестована. Этот отважный шаг удался ей свыше всяких ожиданий; ее захватили и отвезли пленницей в Амстердам. Тут же оранжисты взялись за оружие и призвали себе на помощь пруссаков. Те немедленно выступили и дошли до самой Гааги, отмечая свой путь поджогами и грабежом всего, что принадлежало патриотической партии. Напрасно господин де Сен-При слал курьера за курьером в Версаль, чтобы французское правительство ввело войска в Голландию и не бросало партию, которую до сей поры поощряло; напрасно господин Эстергази, поставленный командовать войсками, которые были обещаны патриотам, приехал в Версаль умолять королеву о поддержке. Ничто не могло победить нерешительность короля и слабость его кабинета министров.

Дело затягивалось. Господин Эстергази, с которым королева обращалась, как с другом, и называла его «брат мой», сохранял надежду, что ей удастся добиться вмешательства французского правительства в пользу наших союзников, и послал господина де Ла Тур дю Пена в Антверпен, чтобы уговориться с господином де Сен-При о мерах, которые следовало принять, если будут посланы войска.

Но этот посол слишком хорошо знал свое правительство, чтобы ожидать от него хоть чего-то благородного или решительного. Таким образом, мы недостойным образом покинули голландских патриотов на произвол их несчастной судьбы. Франция ограничилась отзывом посольства, точнее, одного посла, оставив на месте поверенного в делах, которому было позволено носить оранжевую кокарду{58} под тем предлогом, что он подвергся бы оскорблениям, если бы при выходе из дома он или его люди показались бы без нее. Господину д’Омону, назначенному послом в Гаагу, было приказано даже и не думать о том, чтобы ехать на место службы.

Многие голландские патриоты укрылись во Франции, где не преминули высказать свое справедливое недовольство. Их жалобы были встречены с интересом всеми теми, кто, и так уже будучи недоволен правительством, усматривал надежду улучшить его.