Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

бывать в театре. Представления тогда заканчивались довольно рано, чтобы зрители могли потом отправиться поужинать. Мы с тетушкой имели дозволение занимать ложи королевы. Такую милость она оказывала только семи или восьми самым молодым дамам своей свиты. У нее были ложи в Опере, в Комеди Франсез и в театре, который тогда назывался Комеди Итальен{62}, — там играли комические оперы на французском языке. Нам надо было просто прочитать «Журналъ де Пари» и выбрать, в какой театр пойти.

Эти ложи, все три в первом ярусе у авансцены, были обставлены как элегантный салон. Вход в них был через большой кабинет, имевший отопление и освещение. Там был туалетный столик с необходимыми вещами, чтобы поправить прическу, если она растрепалась, столик для письма и пр. Лестница вела в прихожую, где оставались слуги. При входе стоял привратник в ливрее королевского дома. Ждать своего экипажа не приходилось ни одной минуты. Чаще всего мы приезжали в Комеди Итальен на первую пьесу, которая всегда была лучше, а потом ехали в оперный театр на балет. Обо всех этих довольно незначительных подробностях я рассказываю лишь затем, чтобы показать контраст с моим нынешним положением, когда я в семьдесят один год вынуждена отказывать себе в возможности взять дрянной портшез за сорок солей, чтобы в дождливое воскресенье не идти к мессе пешком.

Поскольку я поселилась у тетушки, сейчас самое время рассказать о ее обществе, самом элегантном и уважаемом в Париже; это общество приняло меня к себе с первой зимы моего пребывания в свете. Оно состояло из четырех очень изысканных женщин; их еще с юности связывала дружба, представлявшая для них своего рода религию, возможно, увы, единственную, которая у них была. Они поддерживали и защищали друг дружку; все принимали связи, мнения, вкусы, идеи каждой из подруг; защищали, перед всеми и против всех, молодых женщин, связанных с кем-либо из них. Госпожа д’Энен, герцогиня де Пуа (урожденная де Бово), герцогиня де Бирон (бабка которой, супруга маршала Люксембурга, умерла незадолго до того) и герцогиня Бульонская (урожденная принцесса Гессен-Ротенбургская) были замечательны и своим образом жизни, и своим положением в свете. Они были то, что тогда называлось выдающиеся умы, философы. Вольтер, Руссо, д’Аламбер, Кондорсе, Сюар и прочие не принадлежали к этому обществу, но их принципы и идеи были там приняты с воодушевлением, и многие мужчины — друзья этих дам бывали в этом кружке литераторов, в то время полностью отделенном от высшего класса придворных.

Пребывание господина Неккера на посту министра более всего способствовало перемешиванию различных классов, до той поры державшихся в отдалении друг от друга. Госпожа Неккер, уроженка Женевы, женщина претенциозная и склонная к педантству, обосновавшись вместе с мужем в ведомстве генерального контролера финансов, привела туда всех поклонников своего ума… и своего повара. Ее дочь госпожа де Сталь, которой по ее положению супруги посла полагалось вращаться в придворном обществе, со своей стороны, привлекла к господину Неккеру всех особ, претендовавших на острый ум. Моя тетушка и ее подруги попали в их число. Маршал Бово, отец госпожи де Пуа, был другом господина Неккера. Супруга маршала была одной из законодательниц парижского общества; чтобы приобрести в нем какой-то вес, надо было быть принятым и одобренным ею. Она привлекала к себе, с изрядным высокомерием оказывая им протекцию, весь сонм бывших сторонников господина Тюрго, прозванных «сектой экономистов».

Но вернемся к нашей тетушке. Когда я выходила замуж, госпоже д’Энен было тридцать восемь лет. В пятнадцать лет она была выдана за принца д’Энен, младшего брата принца де Шимэ; мужу ее было всего семнадцать. Ими восхищались как самой прекрасной парой, какая когда-либо появлялась при дворе. На второй год своего замужества госпожа д’Энен переболела оспой, и эта болезнь, от которой тогда не знали лечения, оставила на ее лице неизгладимый след.

Однако же она была еще очень красива, когда я с ней познакомилась; у нее были хорошие волосы, очаровательные глаза, жемчужные зубы, превосходная фигура и чрезвычайно благородный вид. Ее брачный договор предусматривал раздельное владение имуществом, и до самой смерти своей матери она жила с ней. Господин д’Энен, хотя и имел свои комнаты в доме госпожи де Монконсей и не был юридически разделен с женой, жил, тем не менее, как это часто можно было видеть тогда, к оскорблению всех приличий, с актрисой из Комеди Франсез по имени мадемуазель Рокур, которая его разоряла.

Двор своим безразличием оправдывал такого рода связи. Над ними посмеивались, как над вещью самой простой. Первый раз, когда я поехала с тетушкой в Лоншан, мы несколько раз в потоке экипажей натыкались на экипаж этой актрисы, абсолютно такой же, как тот, в котором ехали мы сами. Лошади, упряжь, одежда слуг, все было настолько одинаково, что мы как будто видели себя в зеркале. Когда общество настолько испорчено, что все уже кажется естественным и ничто никого не шокирует, как удивляться бесчинствам, до которых дошли низшие классы, имея перед глазами такие примеры. Народ в своих чувствах не признает оттенков, и, когда ему дают повод презирать и ненавидеть того, кто стоит выше, он станет предаваться таким впечатлениям, ничем себя не сдерживая.

Женщины из высшего общества выделялись смелостью, с которой выставляли напоказ свои амуры. Интриги эти становились известны почти сразу, как только зарождались, а когда они бывали длительны, то приобретали уже своего рода признание. Однако в обществе «соединенныхпринцесс», как их называли, бывали исключения из этих предосудительных обыкновений. Госпожу де Пуа, скрюченную, хромую и каждый год подолгу болевшую, никогда не обвиняли ни в какой интриге. Когда я с ней познакомилась, она была еще мила лицом, хотя ей было уже сорок лет. Это была любезнейшая на свете особа.

Госпожа де Лозен, которая потом, со смертью моего почтенного поклонника маршала Бирона, стала называться герцогиней де Бирон, была ангелом доброты и красоты. После смерти супруги маршала Люксембурга, своей бабки, с которой она жила и которая держала самый большой дом в Париже, она купила себе дом на улице Бурбон, выходящий на реку, и обставила его с элегантной простотой, соразмерной как ее изрядному состоянию, так и присущей ее характеру скромности. Она жила там одна, поскольку ее муж, по примеру господина д’Энена, жил с актрисой из Комеди Франсез. После смерти матери, которая своей дружбой и благим влиянием удерживала его в доброй компании, он сошелся с окружением герцога Орлеанского-Эгалите, который развращал всё, что к нему приближалось.

У герцогини де Лозен была весьма любопытная библиотека и множество