Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

— Поймёшь, Морн. В своё время поймёшь. Всё поймёшь до последнего слова, как я тебе его сегодня сказала. Только за это понимание рассчитываться будешь всем, что у тебя есть. И ещё останешься должен.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— А теперь иди. Коня накормить ничем не могу, сена у меня нет. Не обессудь.

Родион молча поднялся из кресла. Поклонился в пояс, как учил отец. Затем повернулся к двери и пошёл к выходу.

Он уже стоял на пороге, когда она заговорила снова, ему в спину. Голоса не повысила, но Родион услышал каждое её слово так отчётливо, словно она стояла в двух шагах и говорила ему прямо в ухо.

— И последнее, Морн. Запомни хорошо, а лучше впечатай в себя так глубоко, чтобы через двадцать лет помнилось так же ясно, как сейчас. Когда придёт срок, ты сам всё поймёшь. Поймёшь, что по-другому нельзя. Что ставки слишком высоки, что выхода не осталось, и что твоя рука — единственная, которая ещё может всё исправить. В этот час не жалей его, Морн. Не дрогни, не отступись, не оглянись. Подними руку один раз, один раз опусти, и покончи с этим. Потому что если ты в этот час дрогнешь, если пожалеешь собственную кровь и оставишь его жить — будет такое, по сравнению с чем и гибель рода покажется тебе лёгкой долей. Запомни это, Родион. Крепко запомни.

Родион стоял в дверях, не оборачиваясь, а внутри у него всё медленно затвердевало холодное, брезгливое отторжение. Поднять однажды руку на собственного, ещё не рождённого сына, на свою же кровь, которой он в глаза не видел и о которой до этого часа даже не думал.

Он попробовал примерить это к себе, как примеряют задуманный удар перед боем, и не сумел. Где-то внутри у него глухо стояло простое и твёрдое «нет», которое с места было не сдвинуть.

И тогда всё остальное, сказанное Искрой в этой комнате, село у него в голове под совсем другим углом. Если вся её страшная сила, все её тёмные пророчества про великие пути и гибнущие рода в итоге сводились к одному, к уговариванию будущего отца однажды зарезать собственного сына, то и вся цена этим пророчествам была ничтожной.

Родион никогда не верил в предсказания. Человек сам лепит себе жизнь своими руками, своей головой и своим упрямством, и всё, что в этой жизни с ним случается, случается по его же вине или по его же заслуге. А слушать, как тёмная старуха расписывает его будущее на полвека вперёд и под конец указывает, когда и кого из собственной крови в этом будущем прикончить, было делом для слабых. А он, Родион Морн, слабым никогда не был.

Родион мягко усмехнулся про себя и, не оборачиваясь, тихо прикрыл за собой тяжёлую дубовую дверь.

Спустился по трём ступеням, отвязал коня и провёл ладонью по его тёплой шее. Жеребец потянулся к нему мордой, фыркнул в плечо, и от этого простого, живого движения в груди у Родиона стало легче, будто ветер с перевала наконец-то вымел из головы последние клочья того сгущённого воздуха, который висел в комнате Искры во время пророчества.

Он поднялся в седло, тронул поводья и не спеша поехал вниз по заснеженной тропе.

Морозный воздух обжигал щёки, снег под копытами коня поскрипывал, а где-то впереди, за сугробами и серыми камнями, лежала вся его дальнейшая жизнь. Долгая, просчитанная наперёд, выстроенная по тому плану, который Родион сам себе построил ещё до поездки в эту забытую богами башню.

Жена, сыновья, род и восхождение Морнов. И всё это он сделает сам, своими руками, своей головой и своей волей, без оглядки на дряхлую провидицу, которой уже двадцать лет как нечем себя занять, кроме как пугать гостей.

Родион ещё раз мягко усмехнулся собственным мыслям, и в этот раз усмешка у него получилась твёрже и увереннее.

Потому что судьба человека, как он давно и крепко усвоил для себя, лежит в одних-единственных руках на всём белом свете. В его собственных. И никакие огненные провидицы, никакие древние пророчества, никакие тёмные голоса из глубины камина ни разу в жизни и ни на один шаг его с этого пути не собьют. Ни сегодня, ни через двадцать лет, ни через сто.

А будущее своего ещё не рождённого сына Родион Морн выстроит сам. Так же, как всё остальное, что когда-либо имело для него значение в этом мире…

…………….

Дорогие читатели, две главы незаметно переросли в три, поэтому спешно работаю над материалом. Или к 12, или уже утром выпущу еще главу. А затем еще две. Материала теперь будет очень много:)

Глава 9

Когда придется выбирать — 2

Родион открыл глаза.

Кабинет был тот же самый — светильник на трети яркости, руны нагрева в углах, донесение на столе под правым локтем. Щепка во дворе продолжала стучать, и ухо уже привыкло к её ритму настолько, что перестало отсчитывать удары. Свеча на подставке опустилась ниже, чем была, когда он закрывал глаза, но ненамного — на четверть пальца, может, чуть больше.

Родион медленно сжал и разжал правый кулак.

Ладонь отозвалась глухо и знакомо. По предплечью, от запястья к локтю, прошло тупое давление в том самом канале, которым Родион тридцать с лишним лет гонял родовой огонь. Боль это или просто привычное давление, он давно перестал различать. Просто канал помнил каждый год работы и при случае об этом напоминал.

Эту цену платили все немолодые огневики его уровня, включая его собственного отца. В последние годы тот перед сном втирал в руку травяное масло и подолгу сидел у камина, потирая ладонь о ладонь, как греются у остывающей печи старики. Тогда Родион не понимал, что с ним. Теперь не только понимал, но и сам по вечерам доставал из ящика стола такой же пузырёк и растирал предплечье тем же самым неторопливым движением, которым это делал отец.

Тридцать лет назад, когда он спускался с перевала от башни Искры, ничего этого в нём не было.

Тело у молодого Родиона было другим. Лёгкое, горячее, с только что вставшим родовым огнём, который гудел в груди как молодой котёл под хорошей тягой. Оно ещё не знало ни усталости, ни цены, которую предстояло за эту тягу платить.

И этот двадцатиоднолетний щенок сидел сейчас в голове у Родиона и смотрел оттуда на своего постаревшего