Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

А если у пророчества есть условия, значит, одно из этих условий можно выдернуть. Выдернешь условие, и пророчество рассыплется само собой. Вот тебе и третий путь, которого Искра в своём огне не разглядела. Не разглядела, потому что огонь показывал ей только то, что сбудется, а то, что можно было не допустить, для него просто не существовало.

Условие у пророчества было одно, и сформулировано оно было совершенно ясно. «В ком огонь погасят чужой рукой.»

Значит, если до мальчика чужая рука не дотянется, огонь в нём никто и не погасит. А если огонь никто не погасит, то запертым он тоже не будет, и рваться ему потом наружу будет неоткуда. А раз рваться неоткуда, то и выбора между двумя путями, который Искра увидела в своём огне, попросту не возникнет. Род пойдёт своим обычным ходом, каким шёл все последние триста лет, без великих восхождений и без великих крушений.

И Родион был на это согласен. Поэтому в ту же ночь он поднялся из кресла и начал готовиться.

За следующие месяцы он проверил каждого слугу, к которому мальчик хоть раз подходил ближе, чем на три шага. Переписал составы охраны. Сократил до минимума круг людей, которых вообще пускали в покои старшего сына. Приставил к мальчику двоих людей, которым доверял лично, и устроил всё так, чтобы Артём всё время был у них на виду.

Дальше были годы. Долгие годы, в которые Родион раз за разом прикрывал все возможные подходы к сыну, какие только мог себе представить глава Великого Рода, готовый на любые расходы и на любые неудобства ради одной-единственной задачи.

И каждый раз, закрыв очередную брешь, он позволял себе короткий вдох облегчения, потому что до мальчика со стороны добраться становилось чуть труднее, чем вчера.

Но пророчество всё равно нашло свой путь…

* * *

За пять лет до текущих событий…

Разбудил Родиона короткий сухой треск, с которым костяной снаряд пробивает кольчугу. Звук такой, что раз услышишь и больше ни с чем не перепутаешь.

Родион рывком сел на кровати. В спальне было темно, и только узкое окно в сторону двора отливало густым красным светом, по которому Родион, ещё толком не проснувшись, уже понял, что горит западная казарма.

Мария спала тихо, как спала последние три месяца, с амулетом сна под подушкой. Родион тряхнул её за плечо, потом сильнее, и жена наконец открыла глаза. Мария резко поднялась, одеяло с неё сползло, но она даже не думала прикрываться, как не прикрывалась перед ним все годы брака. Волосы спутаны, а грудь после двоих детей держалась так, будто этих детей и не было вовсе. В красном свете из окна её тело смотрелось так, что Родион на секунду забыл, зачем её будил.

Но в этом состоянии он был всего мгновение, после чего сразу же собрался.

— Нападение, Мария. Я вниз. Ты одевайся, собирай прислугу и держи двор на себе, чтобы люди не метались в панике.

— Но мальчики…

— Под надёжной защитой. Мои лучшие люди там, и к ним ни одна тварь не подберётся. Мне нужна твоя холодная голова, слышишь?

Мария молча кивнула и спрыгнула с кровати — без той секундной заминки, с какой женщины поднимаются ночью. Сдёрнула халат со спинки стула, накинула на ходу, затянула пояс в одно движение и вышла из спальни раньше, чем Родион успел сделать шаг к подставке у окна.

И вот эта её собранность удивила его больше, чем треск костяного снаряда минуту назад. Но разбираться с этим времени не было — Родион уже шагнул к подставке, где его ждал парадный доспех.

Тот самый, который Родион днём надевал на приём германского посла, а вечером, едва добравшись до спальни, содрал с себя и бросил там до утра, решив, что слуги разберут его потом. Боевой лежал в другой комнате, и бежать надевать его было уже некогда.

Родион сдёрнул нагрудник парадного с крючка, швырнул его через голову и бросился к дверям, как был — в ночной рубашке, босиком по холодному полу, на бегу затягивая ремни. Правый застегнулся сразу. Левый упорно выскальзывал из пальцев, но дожидаться, пока он туда нормально сядет, он уже не стал.

На лестнице навстречу Родиону вылетел десятник ночной смены. Лицо у него было залито чужой кровью.

— Прибалты, ваше сиятельство. Человек тридцать, трое магов. Двое сильные, один — старший, ранга А. Перелезли через западную стену и открыли изнутри главные ворота. Гвардия стоит, но долго не продержится.

— Потери?

— Четверо.

— Воронов где?

— У ворот. Раненый.

— Понятно. За мной.

Двор ревел. Западная казарма стояла столбом огня до самого неба, и в этом рыжем свете всё было видно как на ладони. Гвардейцы держали полукруг у крыльца — человек двенадцать, плотно, плечом к плечу, — а на них волнами накатывали прибалты.

Звенела сталь, выли костяные клинки, кто-то орал так, как орут с распоротым животом, и этот крик никак не мог закончиться. У самой казармы трещало дерево, лопались балки, огонь гудел ровным рёвом, и поверх всего этого по двору перекатывался тяжёлый сухой звон, с которым кость рубит железо.

У конюшни работал костяной маг. Высокий, с клинком из правой руки и россыпью шипов на левом плече. В ногах у него валялись двое своих, которых он положил походя, чтобы не мешались, и сейчас он заходил в спину Воронову, дерущемуся сразу с тремя противниками.

Родион прыгнул прямо с крыльца. Внизу, на нижних ступенях, прибалт с двуручником уже заносил клинок над раненым гвардейцем, привалившимся к перилам. Поднять меч выше головы он успел, а повернуть голову на тень, упавшую сверху, — нет. Родион обрушился на него всем весом, ударил сверху вниз, и клинок вошёл прибалту в плечо, вышел в паху и развалил его надвое. И в этот же миг родовой огонь поднялся в ядре и хлынул в меч.

Вспышка от клинка ударила так, что пожар казармы рядом с ней превратился в тусклый фон. На двор опустилась короткая глухая тишина, будто белый огонь на мече вобрал в себя не только свет, но и весь шум боя.

Родион выпрямился, перехватил меч поудобнее и шагнул вперёд. Ближайший прибалт, стоявший в пяти шагах с поднятым костяным клинком, увидел, что держит в руке граф Морн, и попятился. Следом попятились и двое других, заходивших на Родиона с флангов. Белого пламени на мече никто из них до этой ночи не видел ни разу.

Ждать, пока прибалты придут в себя, Родион не стал и пошёл на