Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

class="p1">Правую ладонь Родион положил сыну на грудь, поверх тонкой рубашки. Под ладонью было пусто. Родовой канал Морнов, минуту назад горевший в Артёме так ярко, что отзывался у графа за стенами, сейчас молчал. В этом канале что-то лежало — плотное, чужое, ровное, и оно придавливало огонь мальчика к самому ядру с такой силой, что собственным даром Родион до этого огня больше не доставал.

Так он и просидел у кровати сына до рассвета.

Прибалтов этой ночью Родион победил, а вот пророчеству, кажется, проиграл…

Когда-то старуха в горной башне предсказала графу всё, что случилось сегодня в детской. Долгие годы Родион этого ждал, готовился, обкладывал сына охраной и проверенными людьми. А когда час пришёл — ни охрана, ни проверенные люди уберечь Артёма так и не смогли.

Родион поднял голову и посмотрел в окно, в серое предрассветное небо над дымящимся двором. И на одно короткое мгновение увидел в стекле сухое старушечье лицо Искры, ухмыляющейся ему в ответ.

………………….

Друзья, следующая глава выйдет вечером. Часов в 21–22.

Глава 10

Когда придется выбирать — 3

Родион снова оказался в своём кабинете.

Взгляд сам скользнул по столу вниз и остановился на правой руке, лежавшей на подлокотнике.

Рука выглядела как всегда. Жилистая, с набухшими венами по тыльной стороне, с заметным утолщением у среднего сустава — старая мозоль от меча, которая за тридцать лет не ушла. Обычная рука графа, перешагнувшего сорокалетний рубеж.

И только сам Родион знал, что рука эта давно уже не та.

Канал в левой руке разошёлся в ту ночь и с тех пор не зажил. Ему ещё повезло. Канал не лопнул, как лопается у девяти из десяти. Только разошёлся и потом не сросся обратно.

Первый год Родион ещё надеялся, что всё обойдётся. Растирал предплечье маслом, звал в поместье всех лекарей, о ком слышал хоть одно доброе слово, по утрам гонял через левую короткие выбросы, чтобы огонь помаленьку возвращался в привычное русло. Но не помогло… Левая работала теперь только вполсилы, и если Родион пробовал через неё пустить больше огня, плечо начинало ломить так, что сводило зубы.

Так что на второй год Родион смирился и начал думать, как прятать слабость от людей вокруг.

Он медленно сжал и разжал левую ладонь, проверяя руку так, как проверял её каждое утро последние пять лет. Рука отозвалась знакомой тяжестью от запястья к плечу. Та же тяга, тот же предел, то же напоминание о цене, которую он заплатил в ту ночь.

И, глядя сейчас на собственные пальцы, Родион знал про себя ещё одну вещь. Если бы ту ночь пришлось прожить заново, он сделал бы всё точно так же. А потом, уже почти с мёртвой левой, всё равно поднялся бы по лестнице, выбил бы плечом дверь в детскую и отправил бы правой всё, что успел бы собрать, в угол, где в фиолетовый провал уходила тёмная фигура в капюшоне.

Потому что на кровати лежал его сын.

В груди слева шевельнулось что-то тёплое и давно забытое, от чего ладонь на подлокотнике сжалась сама собой, а дыхание на короткий миг сбилось с привычного ритма. Родион сразу понял, что именно в нём сейчас толкнулось. Он и сам полгода назад запрятал это поглубже, и с тех пор старался туда не заглядывать.

А тот вечер, когда было принято решение, граф помнил до последней мелочи…

* * *

В тот вечер тренировался с наставником во дворе. Через закрытую дверь кабинета было слышно, как трещат учебные мечи и как старый Данилыч покрикивает на мальчика за опоздания с защитой.

В какой-то момент Родион поднялся из-за стола и подошёл к окну.

Артём стоял посреди двора в мокрой от пота рубахе и тяжело дышал, привалившись плечом к деревянному столбу навеса. Старый Данилыч замучил его вконец, и мальчик по своему обыкновению мечтал только об одном — чтобы сегодняшняя тренировка наконец закончилась.

С магией у него откровенно не ладилось, и наставник давно уже перевёл ученика на обычный меч. Но и с деревянным тренировочным клинком в руках Артёму приходилось нелегко, и было видно, как тяжело даётся ему каждый новый заход на Данилыча. Однако мальчик упорно возвращался в стойку снова и снова, и именно это заставило Родиона задержать взгляд у окна дольше, чем он собирался.

Родион отошёл от окна и сел обратно за стол. А потом потянулся к бумаге и написал короткое письмо своему человеку, который умел находить нужных людей, не задавая лишних вопросов. В письме он просил прислать троих людей, практикующих запретную магию. Тех, что умеют смотреть ядро глубже, чем полагается по закону Империи, и которые за серьёзные деньги готовы молчать о том, что увидели.

Ему нужно было проверить, способен ли огонь Морнов пробиться сквозь ту глухую защиту, за которой он уже пять лет прятался в Артёме. А если огонь так и не найдётся, и мальчику суждено в итоге стать тем, кто сожжёт род Морнов дотла, тогда…

Родион коротко мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. После чего запечатал конверт родовой печатью и убрал в ящик стола, чтобы передать письмо с утренним курьером.

Нужных людей верный человек графа искал долго. И следующие полгода Родион жил так, будто ничего не случилось. Принимал послов, разбирал жалобы арендаторов, сидел за общим столом с Марией и сыновьями и слушал, как Феликс рассказывает что-то про занятия с наставником. Только по вечерам, оставшись в кабинете один, он долго сидел, не зажигая свечи, и смотрел в тёмное окно.

Маги приехали ближе к концу шестого месяца, глухой безлунной ночью, в неприметной дорожной повозке без гербов. Их было трое. Воронов провёл их через задний двор и боковую лестницу, мимо постов ночной стражи.

Вошли они молча, один за другим, и в комнате сразу стало тише. Так тихо, что Родион услышал, как потрескивают дрова в камине за его спиной, хотя до этой минуты их треска не замечал.

Все трое были закутаны в тёмные дорожные плащи, и низко надвинутые капюшоны скрывали лица гостей почти до подбородка. Они одновременно сбросили плащи на спинку свободного кресла, и только тогда Родион смог разглядеть тех, кого разыскивал целых полгода.

Впрочем, рассматривать их было не особо приятно, так как красавцами их точно не назовёшь. Лица у всех немолодые, в нехорошей бледной желтизне. Глаза выцветшие, без живого блеска. А на длинных пальцах с потемневшими ногтями кожа выглядела откровенно болезненной.

Главный