Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Если бы граф дрался как полагается, огневик против костяного мага, бой затянулся бы минут на пятнадцать. Столько времени у Артёма не было. А значит, оставалось одно — применить приём, от которого в нормальном бою любой огневик держится подальше.

Родион знал такую связку. В юности его от неё отговаривали и дед, и старый наставник. Суть была в том, что левая рука мага одновременно ставила перед собой щит и выдавала через этот же щит встречный удар — то есть огненный канал работал в обе стороны разом, и на приём, и на выброс. Канал на такое попросту не рассчитан. У девяти огневиков из десяти он в этот момент рвался изнутри, и маг превращался в обугленный контур на камне прямо там, где стоял. Десятому везло больше: он выживал, но внутри у него оставалось то, что до конца жизни уже не заживало.

Но сейчас Родиону было плевать на любые риски.

Он сбросил правой рукой короткий обманный жгут низом, на уровне колена, и старший, как и рассчитывал граф, перекрыл его коротким наклонным щитом слева от себя. Ровно на этот наклон левой руки старшего Родион и рассчитывал.

И в ту же секунду Родион сделал левой ладонью две вещи разом. Во-первых, поставил перед собой плотный огненный щит, принявший встречный залп шипов от старшего. Во-вторых, сквозь этот же щит, наружу, выпустил узкий белый луч. Луч прошёл через огненную стену, пересёк двор и ударил в щит прибалта под тем самым углом, под которым старший его только что наклонил.

Серая плоскость продержалась долю секунды и лопнула. Луч вошёл старшему в висок и вышел с противоположной стороны. Прибалт упал на брусчатку раньше, чем понял, что с ним случилось, и чёрный плащ накрыл его сверху глухой кучей.

А с Родионом случилось то, на что он и рассчитывал.

Канал в левой руке графа не выдержал двойной работы. От ладони до ключицы по нему прошла горячая чёрная волна, что-то лопнуло внутри грудной клетки слева, и Родион согнулся вдвое. Из носа у него хлынула кровь, из левого уха тоже. Левая рука обвисла вдоль тела мёртвым грузом, пальцев на ней он уже не чувствовал. Под рубашкой слева, там, где кольчуга прилегала к рёбрам, расплывалось горячее пятно.

Родион стоял на одном колене, упираясь правой рукой в брусчатку. Левая висела вдоль тела мёртвым грузом, и подниматься с ней в помощь он не мог. Граф сплюнул на камень под собой густой чёрный сгусток крови и набрал воздуха в то, что ещё оставалось от левого лёгкого.

Рядом подлетел молодой гвардеец, один из тех, что минуту назад держали полукруг у крыльца. Парень подхватил графа под локоть и попытался подставить плечо.

— Ваше сиятельство, давайте я…

Родион медленно отвёл его руку. Без злости, но так, что гвардеец сделал шаг назад и больше не стал лезть со своей помощью.

Граф поднялся сам. Правой рукой оттолкнулся от колена, упёрся в собственное бедро, потом медленно выпрямился в поясе. Левая так и висела вдоль тела. В ушах гудело, двор плыл, но Родион уже стоял на ногах и, главное, стоял прочно.

— Добейте остальных, — прохрипел он гвардейцу. — И найдите Воронова. Он должен быть там, в конюшне. Если жив — вытащите.

Парень ударил кулаком в грудь и бросился выполнять приказ, а Родион, не глядя уже ни на двор, ни на горящую казарму, развернулся и побежал к восточному крылу.

Родион бежал по коридору тяжело, заваливаясь на правую сторону. Левая рука висела мёртвым грузом, и каждый шаг отдавался в груди горячим толчком. Метка под ключицей жгла по-другому, чем минуту назад, и граф на бегу понял почему: огонь Артёма перестал подниматься. Его начали гасить.

Работали с сыном уверенно и грамотно. Огонь Морнов, только-только впервые поднявшийся в мальчишке, оседал сейчас обратно к ядру под чужой рукой, и рука эта знала, что делает.

Родион совершенно не понимал, что происходит. У двери детской он сам, собственноручно, поставил двоих своих лучших бойцов, мимо которых в этот дом не прошла бы даже крыса. Однако кто-то всё-таки прошёл, да ещё и работал сейчас с родовым каналом Артёма так, будто изучал устройство огня Морнов всю свою жизнь.

Подбежав к повороту, Родион увидел сразу обоих своих гвардейцев. Живые, на ногах, при оружии. Полотно за их спинами было цело, и даже замок не нёс на себе ни единой царапины. А внутри в эту самую секунду у Артёма гасили огонь.

Один из бойцов шагнул графу навстречу.

— Ваше сиятельство, всё спокойно, никто сюда не прох…

Договорить он не успел, так как Родион отодвинул его плечом, коротко замахнулся и с разбегу ударил ногой в дверь.

Дверь влетела внутрь, и Родион с порога увидел всё, что творилось в комнате. Сын на кровати, выгнутый дугой. Чужак в тёмной мантии с капюшоном сидел к нему спиной, склонившись над мальчиком. А на дальней стене, за изголовьем кровати, уже открывался фиолетовый провал портала.

Родион вскинул правую руку и ударил.

Белое пламя сорвалось с ладони графа со всей той яростью, которая копилась в нём с начала этой ночи, и понеслось через комнату к ссутуленной спине чужака.

Но чужак оказался быстрее. За долю секунды до удара он скользнул в провал, и портал схлопнулся у него за спиной, будто его и не было. Огонь Родиона прошёл сквозь пустое место, где секунду назад сидел человек, ударил в стену за кроватью и прожёг её насквозь, до самой кладки.

В комнате стало тихо.

Родион стоял посреди детской с вытянутой рукой, на пальцах которой ещё догорали последние белые искры, и дышал тяжело, с хрипом. Под левой лопаткой у него что-то мокрое расползалось по рубахе под доспехом, но сейчас это было совершенно не важно. Сейчас его волновало только здоровье его сына.

Он пересёк комнату в три шага, рухнул на колени на ковёр и протянул руки к лицу Артёма.

Мальчик дышал. Тяжело, сипло, но всё же дышал. Родион опустился на колени у кровати и положил ладонь сыну на лоб. Под пальцами у графа был раскалённый кипяток, и этот кипяток прямо на его глазах начал остывать — сначала на лбу, потом на щеках, потом на висках и шее.

— Живой, — прошептал он. — Господи, живой.

По щеке у графа, от уголка глаза к виску, медленно скатилась слеза. Он её не заметил, так как смотрел на сына и больше ничего вокруг сейчас не видел.