История позвоночных - Мар Гарсиа Пуч

момент возвращения к женскому идеалу Викторианской эпохи: женщину отправили обратно заниматься хозяйством под эгидой гения домашнего очага. После Второй мировой войны тысячи мужчин, вернувшихся с фронта, желали вернуть себе рабочие места, которые в их отсутствие занимали женщины. Кроме того, в мирное время военная и тяжелая промышленность уже не играли такой значительной роли, и требовалось найти что-то новое: силы бросили на производство бытовой техники и оснащение частного дома. Чтобы всё сошлось, врачи, политики, предприниматели и рекламщики дружно убеждали женщин, что биологическое предназначение их пола – материнство, а его истинное счастье и силы скрыты в доме мечты.

Бетти Фридан в классической работе «Загадка женственности», опубликованной за два года до гибели Плат, доказывает, что культ домашнего очага и возвращение к роли самоотверженной домохозяйки зародили глубокий дискомфорт в целом поколении женщин. Фридан определила это абстрактное чувство как «проблему без названия»: оно могло либо оставаться в рамках легкой, но постоянной неудовлетворенности, либо эволюционировать в безумие. Сильвии Плат пришлось не только существовать в условиях такой этики, но столкнуться с разрушением идеальной семьи.

Расставшись с мужем, Тедом Хьюзом, Плат полностью взяла на себя заботу о детях, как в психологическом, так и в финансовом плане, причем все ее родственники остались за океаном. К горечи нелюбви добавилась невыносимая тяжесть материнства в период особой хрупкости. В некоторых текстах Сильвии можно увидеть, как она силится удержать детей вдали от своего отчаяния.

Ясный твой взгляд – вот и всё,

Что действительно прекрасно. Он как губка.

Вот бы наполнить его пестротой, зайчиками —

Целым зоопарком

Понятий, тебе еще неясных…

Это первые строки стихотворения «Ребенок». В последних же признается поражение:

А вовсе не эти

Руки заломленные. Не этот темный

Потолок без единой звезды.

Последние месяцы жизни Сильвии Плат – сплошной крик о помощи. Она одна с детьми переезжает в Лондон, где ее ждут метели, отключения электричества и самая холодная зима из всех, которые этот город видел больше чем за век. У Сильвии случается сильный грипп, дети простужаются один за другим. Она не соглашается на предложение матери увезти Фриду в США, поскольку думает, что девочке лучше с ней. Но в переписке часто повторяет, как ей нужна няня и как она боится, что уже потеряла себя под лавиной обязанностей.

Было бы несправедливо не упомянуть, какую радость и любовь Сильвия изливала на детей, несмотря на столь тяжелое положение. За несколько месяцев до самоубийства она рассказывает матери, что водила их в зоопарк, они вместе решали головоломки, она читала им сказки и все весело провели день. Я уверена, что, как и я, она была способна переживать вспышки абсолютного счастья рядом с детьми. В предпоследнем стихотворении, «Шары», она описывает самую обычную ситуацию: мама и дети играют с разноцветными воздушными шарами, которые остались после Рождества.

Тут мертвой мебели нет:

Только соломенные маты,

Да стен белый цвет,

Да эти странные луны…

Мама смотрит на ребенка, и удивляется, и радуется тому, как великолепно у него получается быть иным, завороженно наблюдать мир. Это стихи о жизни, о веселых сюрпризах, которые преподносит материнство.

Всего девять дней спустя Сильвия Плат покончила с собой. Об этом столько писали, что мне не хочется повторяться. Я только скажу, что сразу перед тем, как войти в великую абстракцию смерти, Сильвия оставила на тумбочке у детей два стакана молока, чтобы выпили, когда проснутся.

9

В программах партий обычно мало говорится о мерах для матерей. Политика от материнства отворачивается – если только не нужно контролировать его, запрещать или насаждать до бесконечности. Моя фракция тем не менее предлагает законопроект, который с самого начала вызывает бурю эмоций: уравнять материнский и отцовский декретный отпуск и сделать так, чтобы его нельзя было передавать от одного родителя к другому. Смысл заключается в том, чтобы мужчины не сбрасывали с себя отцовские обязанности, и мы таким образом сделали шаг вперед к симметричной ответственности в воспитании, а также в том, чтобы убрать дамоклов меч, висящий над женщинами детородного возраста на трудовом рынке, и чтобы ни одна из нас больше никогда не обмирала на собеседовании, услышав самый бестактный из вопросов. Это один из первых законопроектов, который мы хотим продвинуть, и я, как спикер Комиссии по равенству, – одно из ответственных лиц. Будучи представителем власти, я должна постоянно встречаться с коллективами матерей – я, у которой отец детей прикован к колыбелям, которая каждую неделю уезжает за тридевять земель по пустыне и которая при этом не испытывает чувство вины каждый раз, когда видит коляску на Гран-Виа, зная, что коляску с собственными детьми толкает не сама. Цель таких встреч в том, чтобы узнавать, что матери думают о новом законе, отстаивать его и искать консенсус, к которому я и с собой-то не могу прийти.

Собираясь на такие собрания, обычно в каком-нибудь роскошном зале в здании Конгресса, я тщательно привожу себя в порядок, для пущей уверенности. Надеваю чистые блестящие туфли, в которых, если присмотрюсь, увижу даже колебание собственного зрачка, и бодро шагаю в зал. Но перед дверью меня всегда охватывает ощущение, что я босая ступаю по камням и не могу поднять взгляд. Ржавые засовы бьют, как колокола, из-за ветра откуда-то из иных времен.

Иногда я встречаюсь с ярыми противниками закона, которые упирают на особую биологическую связь между матерью и новорожденным. Они требуют, чтобы государство уважало и поощряло эту пуповину, которая, хоть ее и нельзя больше увидеть, существует – они в этом убеждены и знают, из чего она сделана. По этой причине они ратуют за более длинный декрет для матерей, чем для отцов, рассказывая, какой физический и психологический вред наносит ребенку расставание с матерью, вышедшей на работу. Цитируют разные научные исследования, и слова «привязанность» и «связь» выскакивают у них изо рта с непоколебимой уверенностью, которая для меня – всё равно что пуля. Им известны названия всех гормонов и фаз детского развития, и у них есть карта со стрелочками, благодаря которым они никогда не увязнут в зыбучих песках, в которых увязла я. Другие люди настаивают, что государство должно предоставить женщинам механизмы, позволяющие сразу же после родов вернуться на работу и пробить стеклянный потолок. Это обычно группы именитых предпринимательниц и топ-менеджеров, одетых в безупречные костюмы и высказывающихся с непробиваемой безапелляционностью. Они выступают за укрепление роли женщин в руководстве и готовы брать штурмом советы директоров, часто