В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

До сих пор я могу передвигаться и благодарю за это милостивого Господа, потому что наверняка сошла бы с ума, окажись прикованной к этому креслу у очага. Слуги, которые помогают мне, все равно считают меня безумной, Томас позаботился об этом. Их уже осталось мало, не то что в те славные времена, когда мы с Уильямом впервые приехали сюда. Тогда слуг тут было хоть отбавляй, и все сияло новизной. Конечно, ведь его отец только успел закончить стройку – закончил и отправился на покой. Я никогда не видела сэра Джеффри. Он умер задолго до того, как мы с Уильямом поженились. О, тогда я была молода и прекрасна. Молодые не понимают, как скоротечна красота.

Теперь никого не осталось из тех, кого я больше всех любила. Трое детей из десяти до сих пор живы: озлобленная Анна, лицемер Джеймс и ханжа Уильям. Я никого из них не вижу, потому что все они далеко. Как тяжело прошлась по всем нам жизнь.

Сегодня приезжал архиепископ Кранмер со скорбным ликом и видом человека, выполняющего тяжкую обязанность. Я его хорошо знаю; когда-то он был домашним священником в нашей семье. Я предложила ему отобедать, и слуги, которых пришлось немного постращать, неохотно собрали для нас кое-какой еды, когда мы сели за стол в холле, потому как я настояла на соблюдении церемоний. Нас окружали осязаемые свидетельства богатства Томаса: прекрасные гобелены, турецкий ковер, посуда из золоченого серебра. При всем этом он оставил мне каких-то жалких четыреста фунтов в год с моих же имений!

Что ж, много добра обрел он в конце концов от своих сокровищ? Мы приходим в этот мир ни с чем и ничего не можем из него забрать.

– Простите, что нарушаю ваше скорбное уединение так скоро, – сказал архиепископ. – Я почувствовал себя обязанным прийти и объяснить вам, что теперь будет происходить.

– Мне выпало столько горя в последние годы, что я утратила к нему чувствительность, – был мой ответ.

На глазах Кранмера блеснули слезы.

«Он делает это ради нее», – поняла я.

– Ситуация такова: сонаследниками вашего покойного сына являются ваша внучка мистрис Стаффорд и корона, – мягко проговорил архиепископ, перебарывая свои чувства.

Корона. Ну конечно. Но все должно было отойти моему внуку Джорджу или, если не ему, то Анне и Мэри, либо дочери Анны, Елизавете. Девочке уже пять лет, если мне не изменяет память, а она меня теперь частенько подводит. Но ни Джорджа, ни Анны уже нет, их доли в отцовском богатстве были конфискованы по изданному позже Акту о лишении прав и состояния… Нет, сейчас я не буду думать об этом, хотя, видит Бог, их ужасные судьбы наполняют мои ночные кошмары. Бедняжка Елизавета. Мало того что лишилась матери, так еще должна в столь юном возрасте нести на себе пятно незаконного рождения и страдать от лишения наследства. Мне от этого хочется плакать.

– Собственность покойного графа Уилтшира должна быть разделена, – сказал Кранмер, делая глоток супа.

Ни у меня, ни у него не было аппетита, да и вообще я в последние дни мало ем.

– И кто что получит? – поинтересовалась я, раздумывая о своей судьбе и надеясь, что смогу остаться здесь, в Хивере.

Мэри живет в Кале, и, если замок перейдет ей, она меня не выгонит. У нее мягкое сердце.

– Замок Хивер, поместье Сил и Бликлинг-холл должны вернуться к короне, – сказал архиепископ.

Новость поразила меня, и мое старое сердце на миг замерло. Худшие опасения оправдывались. Меня выгонят из дома – дома, где я прожила тридцать три года.

– Корона не может ждать возвращения принадлежащего ей по праву, – вещал его милость архиепископ Кентерберийский, – именно поэтому я здесь. Так случилось, что король даровал мне полную юрисдикцию и власть над многими церквами, деревнями и приходами в Кенте, включая замок Хивер. Я намерен сохранить кое-что из вещей покойного графа для вашей светлости и мистрис Стаффорд, пока еще есть время.

– Благослови вас Бог! – воскликнула я.

И тут это случилось вновь – такое со мной бывает время от времени, именно из-за этого Томас получил основания объявить меня сумасшедшей, чтобы завладеть моими имениями и проживать мои богатства. Это происходило наяву: глядя во все глаза на архиепископа, я видела его дородную фигуру окруженной языками пламени. Картинка возникла всего на мгновение, но так ужаснула меня, что я громко ахнула.

– Мадам, что с вами? – спросил Кранмер, воплощенное беспокойство, и, к моему облегчению, снова стал похож на себя.

Я едва могла говорить, у меня и прежде бывали такие видения, и я понимала, что это знамения, а потому в ответ прохрипела:

– Это шок.

– Не беспокойтесь, миледи, – похлопал меня по руке архиепископ. – Мои люди здесь, чтобы увезти все вещи, которые вы захотите оставить себе. Их можно хранить в моем доме в Ноуле, пока ваша внучка не приедет домой и не решит, что с ними делать. Она ведь в Кале?

– Да, милорд. Но что будет со мной? Куда мне деваться?

Кранмер мрачно поджал губы.

– Если я имею к этому какое-то отношение, миледи, вы останетесь здесь. Не беспокойтесь.

После обеда я, с трудом ковыляя по дому, показывала моему доброму гостю, что забрать, а что оставить. Прошлой зимой я неудачно упала, и это не пошло на пользу моим больным костям, теперь я сильно хромаю и вынуждена при ходьбе опираться на палку.

Все это время пережитое видение не покидало мой разум. Я едва смела взглянуть на Кранмера, боясь снова увидеть тот образ, и молилась про себя, чтобы мое наваждение оказалось ошибкой и этому хорошему человеку не пришлось умереть столь ужасной смертью. Я не могла забыть, что в прошлые разы не ошибалась.

Трудно было пересмотреть все, но усилия оказались не напрасны, и к ужину выстроившиеся за подъемным мостом повозки наполнились мебелью, занавесами, посудой, одеждой и драгоценностями. Замок выглядел ужасающе голым. В нем остались только самые необходимые принадлежности моей повседневной жизни, несколько предметов мебели и шпалеры, которые мы посчитали разумным не выносить из замка, чтобы король не обвинил нас в лишении его богатой поживы. На прощание я расцеловала архиепископа из благодарности и от предвидения его тяжелой участи. Мысль, что он облегчил последние годы жизни старой женщине, могла вселить бодрость в его сердце.

Конечно, он сделал это ради нее. Он всегда любил ее, ясно, что и сейчас печалится о ней. Но не смеет сказать этого вслух.

Вчерашняя доброта Кранмера пришлась как нельзя более кстати. Сегодня я получила письмо от лорда