В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

о том, что постоянно видела меч над ее головой. Этот дар – проклятье, несколько раз он навлекал на меня беду. Однажды, будучи сильно не в духе, Томас обозвал меня ведьмой. Но ведьмы занимаются колдовским ремеслом по собственной воле. Мои видения приходят ко мне непрошеными, я не властна над ними.

Ох, что-то я заболталась! Говорю Уиллоуби и Теболду, как увеличилось с годами состояние Болейнов и как они выбились наверх, наращивая богатства благодаря удачным бракам, а также уму и оборотистости. Много раз семья демонстрировала непоколебимую верность короне. Моего Уильяма посвятил в рыцари король Ричард III, хотя после битвы при Босуорте он благоразумно присягнул на верность новому королю, Генриху VII, и никогда не оглядывался назад. Вскоре мы уже делили время между Бликлинг-холлом в Норфолке и замком Хивер, чтобы Уильям, когда нужно, мог находиться поближе ко двору. Новый король выказал ему свое доверие тем, что назначил ответственным за поддержание мира, доставку заключенных на суд и сигнальные башни, огни которых оповещают о приближении врагов. Уильям в придачу к этому стал судьей суда Казначейства. Как же я им гордилась!

Большую часть времени мы проводили в Бликлинг-холле, прекрасном усадебном доме из кирпича с двускатной крышей, окруженном рвом и живой изгородью из тиса. Уильям также владел особняками в Малбертоне, неподалеку от Нориджа, и в самом Норидже, на реке Венсум; последний был очень удобен для приема наших многочисленных городских друзей. Мой супруг был хозяином большого количества поместий в Норфолке и Кенте, что приносило ему существенный доход. Жизнь шла хорошо, в достатке и с удобствами.

В те годы мы благоденствовали, любили друг друга, у нас рождались дети. Восемь из десяти пережили ранние годы, но и теперь у меня комок встает в горле при воспоминании о двух маленьких восковых тельцах с застывшими лицами, которые лежат в гробах, освещенные светом свечей, и могилках в церкви Бликлинга. Часть моего сердца лежит там с ними. А так, разбитое навсегда, оно осталось в соборе Нориджа, где тридцать четыре года назад обрел свой последний приют мой дорогой супруг. Недолгая болезнь, которую никто не посчитал опасной, – и его не стало.

Томас унаследовал все, к своему глубочайшему удовлетворению. Омертвелую от горя, меня вместе с внуками и со всеми вещами, упакованными и нагруженными на повозки, отвезли на юг, в Хивер, к нему и Элизабет. Томас заявил, что Джеймс может получить Бликлинг, так как ему самому отныне важно находиться поближе ко двору. Продвижение по службе – вот его бог, не припомню случая, когда он брался бы за что-то без личного интереса. Именно поэтому Томас завидовал двум сотням марок в год, которые оставил мне его отец. Это разъедало ему душу многие годы.

Он был еще больше обескуражен, когда десять лет спустя, к моему величайшему огорчению, умер мой отец, оставив мне половину своих богатств и обширной собственности: тридцать шесть маноров и два больших дома в Эссексе – Рочфорд-холл и Нью-Холл. Томас от своего деда получил лишь охотничий рог из слоновой кости и золота, который хранился в семье много поколений. Мое наследство по-настоящему разъярило его, ведь, будучи вдовой, я имела право поступать с ним, как мне заблагорассудится.

Но Томас запугивал меня и принуждал отдать все ему в управление, утверждая, что это сослужит добрую службу в его притязаниях на графство Ормонд. Много лет этот вопрос не давал Томасу покоя! Я хотела, чтобы он получил желаемое, потому и позволила ему взять дела в свои руки. Он тут же продал Нью-Холл королю, а тот превратил его в великолепный дворец. Признаюсь, это меня расстроило, и тем не менее я считала, что жертва в конце концов оправдает себя. Однако Ормонд забрал себе кузен моего отца, Пирс Батлер, у него даже хватило наглости принять титул. Томас был уверен, что ему удастся отнять графство у Пирса. Дело тянулось семь лет, но в результате он, конечно, одержал победу. И все благодаря ей. Объятый страстью, король даровал Томасу графства Ормонд и Уилтшир.

Но я опять отвлеклась, еще недосказав свою первую историю. К несчастью, как-то раз я, не подумав, упомянула о том, что мне привиделась юная Анна с занесенным над ее головой мечом. И мой сын, мой родной сын, использовал это в качестве предлога, чтобы лишить меня доходов – с помощью своего адвоката объявил безумной и неспособной справляться со своими делами. Так он разжирел на моем богатстве.

– Вы не упомянули свою внучку, – заново наполняя кубок, осмеливается заметить сэр Томас.

– Мэри? – спрашиваю я, хотя догадываюсь, что он имеет в виду не ее. – Она глупая девчонка. Что удумала – выскочить замуж за этого олуха без клочка земли Стаффорда, да еще по любви!

– Но разве вы сами, ваша светлость, не по любви вышли замуж?

– Нет, меня выдали по сговору ради выгод, как и следует делать. Любовь приходит позже, и мне повезло, но глупы те, кто женится по любви. Именно любовь низвела эту семью до такого положения. Обе мои внучки пострадали из-за любви. Посмотрите на Мэри, она изгнана из двора и прозябает в Кале со своим дурнем-мужем. И вспомните Анну…

Наступила неловкая тишина. Никто не осмеливался говорить о ней в эти дни, чтобы не сболтнуть лишнего. Не стоило произносить вслух слова, которые могли истолковать предвзято, это было опасно.

– Дурное дело, – изрекает после долгой паузы сэр Томас.

– Из-за него мы, Болейны, потеряли Хивер, – шумно вздыхая, говорю я и бессознательно мну в пальцах край скатерти. – Знаете, она была столько же дочерью своей матери, сколько и отца, а мать ее та еще штучка, даром что Говард и правнучка герцога Норфолка. Но это был великолепный брак, Томасу повезло. Если бы ее отец не сражался за Ричарда Третьего при Босуорте и не попал из-за этого в тяжелое положение, он и не взглянул бы на моего сына как на возможного супруга для своей дочери. Но он это сделал, и мы все обрадовались.

Я съедаю ложку силлабаба[15].

– Только позже я поняла, что Элизабет наставляет моему сыну рога. – Я знала, что происходит у нее с управляющим, пока Томас при дворе. – Как могла благородная дама пасть так низко!

Мужчины смотрят на меня с интересом.

– Ходили слухи, – говорит Уиллоуби.

– Особенно после того, как господин Скелтон написал стихотворение, сравнив ее с Крессидой! – отвечаю я. – Томас был в ярости, но Элизабет тогда его мало интересовала, и он довольствовался тем, что оставил ее предаваться блуду. Гордость его пострадала, было стыдно,