В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Кромвель, он оказался мне нежданным другом в моих горестях. Я никогда ему не доверяла, но в последний год, когда король, отец мой, потребовал, чтобы я подписала это ужасное заявление и подтвердила, что брак моей любимой матери кровосмесительный и противен закону, а я в ужасе отшатнулась, лорд Кромвель дал мне мудрый совет и попытался защитить от отцовского гнева. Это был суровый урок прагматизма, мне и теперь еще невыносимо вспоминать о том, что я в конце концов поставила свою подпись; не думаю, что я когда-нибудь смогу простить себя за это. Но я понимаю: отец хотел обеспечить неоспоримое право на наследование престола для своих детей от королевы Джейн.

Кромвель выглядел встревоженным.

– Мадам, я беспокоюсь за короля, – доверительно произнес он, понизив голос. – Я слышал, он затворился ото всех и ни с кем не общается. Епископ Танстолл пытался ободрить его, но тщетно. Он очень тяжело переживает утрату.

– Это неудивительно, – отозвалась я, чувствуя, как слезы вновь подкатывают к глазам. – Мы все горюем по королеве. Это большая трагедия.

– Всемогущий Господь забрал к себе самую благословенную и добродетельную леди, – сказал, присоединяясь к нам, архиепископ Кранмер. – Но подумайте о том, что он дал нам в утешение – нашего благороднейшего принца, предначертав вашему высочеству быть ему матерью. Бог даровал нам эту благонравную леди, и Бог забрал ее, как ему было угодно.

Я не нуждалась в утешениях Кранмера. С чего бы мне? Именно он расторг брак моей матери, и за это я никогда больше не смогу ни любить его, ни одобрять его действий. (В конце концов я воздала по заслугам этому величайшему из еретиков.)

– Может быть, пока лучше оставить его милость короля в покое, – сказала я лорду Кромвелю.

– А может быть, и нет. – Кромвель печально глянул на меня. – Некоторые из его советников считают, что для пользы государства нужно побудить короля жениться снова. После стольких лет ожидания у него наконец появился сын, но принц еще младенец, и в любой момент его может поразить какая-нибудь детская болезнь.

Я была потрясена.

– Ведь королеву еще не похоронили! Ради приличия, милорд, оставьте это пока.

– Некоторые считают, что дело срочное, миледи.

На этом наша беседа закончилась, и я, качая головой, пошла спать. Однако через несколько дней Кромвель опять поджидал меня, когда я вышла из присутственного зала, чтобы найти где-нибудь гвоздики для облегчения усилившейся зубной боли.

– Я получил весть из Виндзора, – сказал он. – Король уже относится к утрате более спокойно. Его посетила депутация лордов, они высказали ему свои тревоги. Он, разумеется, мало расположен к новой женитьбе, но настроился беспристрастно отнестись к тому, что его советники сочтут наилучшим. Теплая забота о своих подданных взяла верх над печальным расположением духа.

– Прошу, не вовлекайте его в четвертый брак слишком поспешно, – строго сказала я.

– Вашей светлости известен случай, когда король делал что-либо вопреки своему желанию? – с кривой усмешкой спросил Кромвель.

– Из милосердия молитесь за душу королевы! – провозгласил ланкастерский герольд, когда двор в полном молчании собрался, чтобы оказать последние почести умершей.

Прошла неделя, и плакальщицы испытали облегчение, когда начался погребальный обряд, потому что все пряности в мире не могли бы скрыть дурной запах, исходивший от тела. Мы с радостью смотрели, как его кладут в гроб и переносят на помост под балдахином, установленный в Королевской церкви, где нам предстояло нести бдение в течение следующей недели.

Я сделала, что могла. Заплатила за мессы, которые будут служить за упокой души Джейн, взяла на себя руководство ее двором, который вскоре распустят. По желанию королевы раздала ее украшения тем, кого она почтила упоминанием в своем завещании, а остальное – драгоценности королевы, те самые, которые моя дорогая матушка была вынуждена отдать этой ведьме Болейн, – возвратила хранителю сокровищницы.

Хорошо, что правила этикета не позволяют королевским особам присутствовать на похоронах своих супругов, потому как я сомневаюсь, что мой отец с достоинством выдержал бы это испытание. Лорд Кромвель сказал мне, что король в добром здравии и весел, насколько это возможно для вдовца. Вероятно, это мало значило, но по крайней мере он снова занялся делами государства.

Последовали обильные излияния народной скорби. По приказу лорд-мэра в Лондонском Сити пропели двенадцать тысяч месс о душе королевы; торжественная служба прошла в соборе Святого Павла. В тот день гроб с телом моей приемной матери церемониально перевезли в Виндзор, где и похоронили, как пожелал отец. Верхом на кобыле, покрытой черной бархатной попоной, я ехала за катафалком, который тянули шесть коней, задрапированных таким же образом. На гробе лежала деревянная фигура королевы в парадной одежде, с фальшивыми распущенными волосами под золотой короной, в правой руке золотой скипетр, на пальцах перстни с драгоценными камнями, на шее – дорогое ожерелье.

Позади меня ехали верхом двадцать девять плакальщиц, по одной на каждый год жизни королевы, а следом за ними шествовали двести бедняков, все с эмблемами Джейн на одежде и горящими факелами в руках. В Колнбруке, Итоне и Виндзоре эти бедняки выходили вперед и выстраивались вдоль улиц. За их спинами стояли толпы скорбящего народа, мужчины – с шапками в руках, и молча следили, как мимо двигается процессия.

Таким манером мы добрались до ступеней церкви Святого Георгия на территории Виндзорского замка, где нас встречали настоятель собора и клир. Гроб приняли на плечи шестеро носильщиков и понесли в церковь, священнослужители направились следом за ними. Там в алтарной части их ждал архиепископ Кранмер, он руководил молитвой паствы, после чего тело торжественно возложили на главный алтарь. Я оставалась при гробе всю ночь и охраняла его, ощущая свою печаль, как тяжкую ношу. Без мачехи мир казался мне пустым, и я не представляла, что будет дальше.

На следующий день пропели мессы и отслужили панихиды, мы накрыли гроб бархатным покровом. Поверх него возложили фигуру королевы. И назавтра мою приемную мать наконец упокоили со всей помпой и великолепием, какие только можно себе вообразить. Ее братья выглядели совершенно убитыми, и неудивительно, ведь сестра была источником их успехов по службе и процветания. Однако не приходилось сомневаться в том, что они, как дядья принца, и впредь не утратят своего огромного влияния. Эта перспектива меня немало обеспокоила, ведь если Джейн была верной католичкой, то Эдвард и Томас Сеймуры держались радикальных религиозных взглядов, это все знали.

Я со слезами следила, как гроб опускали в склеп посреди хоров, перед главным алтарем. Служители двора королевы преломили свои жезлы, символически изображая окончание службы и прекращение долга верности. Все это