В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

«Супругой в теле», которую он себе присмотрел, стала еще одна вдова, французская благородная дама по имени Мария де Гиз. Она была взрослой, разумной женщиной и, что еще важнее, родила двух сыновей. Однако, получив заранее предупреждение о том, что мой отец будет делать ей предложение, быстро вышла замуж за другого претендента на ее руку, шотландского короля.

Отец пожал плечами, стряхнул с себя разочарование и отправил своего художника, мастера Гольбейна, в Брюссель рисовать портрет герцогини Миланской. Погруженный в мысли о браке, он снял траур. С момента смерти королевы Джейн прошло пять месяцев. Отец вызвал нас ко двору отпраздновать вместе с ним Пасху, и я попросила у него разрешения надеть новое платье из белой тафты с бархатной каймой, что казалось приемлемым для женщины, только что снявшей с себя черные одежды, и для светлого праздника Воскресения нашего Господа. У Елизаветы тоже было новое платье, и она радостно кружилась в нем, очень довольная собой. В четыре с половиной года девочка была мила и уверена в себе, гораздо больше, чем я в ее возрасте. Я внимательно наблюдала за ней – как бы она не оказалась слишком похожей на свою мать. Это было бы невыносимо!

Состояние отца привело меня в смятение: он постарел с того момента, как мы виделись в последний раз, и постоянно мучился болью из-за язвы на ноге. Вскоре его убедили покориться и последовать совету хирургов-цирюльников, которые рекомендовали вскрыть нарыв, что облегчило страдания короля, но не исцелило его. Я знаю, его огорчала необходимость сильно урезать число столь любимых им спортивных занятий: он больше не выезжал верхом на турнирную площадку, но был вынужден сидеть и наблюдать за молодыми мужчинами, находившимися в лучшей форме и делавшими то, в чем раньше он превосходил их всех. Растущая малоподвижность способствовала тому, что он раздался вширь, а его некогда великолепные золотисто-рыжие волосы стали редеть. Однако он по-прежнему роскошно одевался, при дворе даже установилась новая мода на короткие накидки с подкладными плечами и пышные рукава. Вскоре все мужчины облачились в такие наряды, вследствие чего растущая в обхвате фигура короля больше не выделялась так сильно на фоне остальных.

Из-за боли и надвигающейся немощи нрав отца стал непредсказуем. Не я одна страдала от его хлесткого языка, на бедного Кромвеля король орал каждую неделю. Из-за дверей доносились его крики, он обзывал Кромвеля подлецом, награждал и другими, еще менее лестными эпитетами, которые я стыжусь повторять. Иногда он даже давал ему крепкие затрещины. После одной из таких вспышек я видела, как Кромвель выходит из кабинета короля: волосы взъерошены, всего трясет – такого страху натерпелся, но на лице улыбка. Мы все постепенно приучались ходить на цыпочках вокруг короля из опасений задеть его раздраженную чувствительность, потому что, находясь не в духе, он мог быть опасен.

Именно в такое настроение король впал, когда услышал, что старый священник моей матери, отец Форрест, по-прежнему, даже сидя в тюрьме, выступает в ее защиту, и немедленно отдал приказ отвести старика на луг Смитфилд и поджарить в цепях над огнем. Отец Форрест был милый человек, добрейшая душа, очень честный и набожный, к тому же преданно любил мою мать. Услышав о его жутких страданиях, я пришла в отчаяние. Иногда мне казалось, что мой отец – самый жестокий человек на всем белом свете.

Наступило лето, и настроение у короля как будто улучшилось. Он распорядился, чтобы принца Эдуарда привезли в Хэмптон-корт, и все его дети находились в одном месте. Эдуард в сопровождении огромной свиты прибыл ко двору, разодетый в золотую парчу; его держала на руках леди Брайан.

Моему маленькому брату было восемь месяцев, и он цвел здоровьем. С серьезным личиком в форме сердца, твердо смотревшими синими глазами и заостренным подбородком он походил на эльфа. Это был самый прелестный ребенок из всех, кого мне доводилось видеть. Я никогда не уставала любоваться им, с удовольствием наблюдала, как он сосет грудь своей кормилицы, матушки Джек, и как мой отец гордо носит сына на руках, показывает его придворным и подходит к окну, чтобы собравшийся внизу народ мог посмотреть на своего будущего короля.

Мне нравилось возиться с Эдуардом и чувствовать его крепкое маленькое тело у себя на коленях. У принца тогда была открытая натура. Пока еретики-протестанты не взялись за него, он всегда радостно шел ко мне с серьезным и любящим выражением на лице. Когда я просила своих менестрелей играть для него, он не мог усидеть на месте и подскакивал у меня на руках, как будто хотел танцевать. Честно, я не чувствовала никакой ревности к этому ребенку, теперь стоявшему первым в числе наследников, выше меня. Я никогда не желала стать королевой Англии. Мне хотелось только выйти замуж, иметь детей и жить спокойно.

Тем летом Франция и Испания подписали мирный договор, который оставил Англию в опасной изоляции. Так как отец мой порвал с папой и объявил себя верховным главой Церкви Англии, он был уязвим для враждебных действий католических правителей и тем не менее рассчитывал жениться на герцогине Миланской. Я находилась при дворе, когда доставили ее портрет – великолепный эскиз в полный рост, запечатлевший притворно застенчивую молодую женщину с загадочной улыбкой и зовущими глазами.

«Скорее, дерзкую, чем застенчивую», – подумала я.

Но отец был очарован и немедленно отправил в Брюссель посольство с предложением о браке. Вскоре доставили ответ герцогини. Она обеспокоена тем, что король так быстро потерял трех своих предыдущих жен: первую отравили, вторую казнили без вины, а третья умерла в родах от недостатка заботы. Будь у нее две головы, писала герцогиня, одну она предоставила бы в распоряжение его милости!

Короче говоря, она отвергла моего отца. Думаю, хоть он и брызгал слюной, порицая ее наглость, втайне испытал облегчение, когда прочел слова, недвусмысленно свидетельствовавшие о развязности и неуважении к нему этой девицы.

– Его милость теперь склонен принять мой совет и поискать невесту у протестантских правителей Германии, – сказал мне Кромвель, пока мы прогуливались с ним по саду, благоухавшему поздними розами. – Думаю, он охотно отбросит религиозные сомнения, если в результате заключит союз, который снова склонит баланс сил в Европе в пользу Англии.

– Но… королева-протестантка?

Я давно уже сокрушалась о том факте, что некоторые княжества в Германии приняли лютеранскую веру. Они были постоянной занозой в боку у