В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

лорд Монтегю, и один из их кузенов, маркиз Эксетер, были казнены за то, что составили заговор с целью убить короля. Невероятно, чтобы маркиз, добрый и честный, человек принципов, который поддерживал мою мать и королеву Джейн, мог быть виновен в таком страшном преступлении. На самом деле я этому не поверила.

Я даже думать не могла о том, как моя дорогая леди Солсбери переносит потерю сыновей – один мертв, другой в тюрьме, третий в изгнании. Должно быть, она жутко горевала, ведь дети были для нее всем. Я молилась за них и за сыновей казненных лордов, двух маленьких мальчиков, которые томились в Тауэре вместе с другими родственниками без надежды выйти на свободу, если принять во внимание нрав моего отца. Казалось, он вознамерился изничтожить или устранить всех остававшихся в живых членов дома Плантагенетов.

Близилось Рождество 1538 года, но приготовления к нему меня не радовали. Грустно размышляя о недавних печальных событиях, я помогала Елизавете шить батистовую сорочку в подарок Эдуарду к Новому году. Втайне я радовалась, что нас не пригласили ко двору, так как понимала: мне будет трудно скрывать переживания по поводу постигшей моих родственников участи. Йолетиды мы провели в Хансдоне и веселились как могли.

С наступлением нового 1539 года я получила пренеприятнейшее известие. Герцог Клевский предложил двойственный альянс: мой отец женится на его дочери, я выйду замуж за его сына, омерзительного протестанта Вильгельма. Боже правый, избавь меня от такой судьбины!

Герцог попросил, чтобы ему прислали мой портрет. Кромвель дал мне знать, что он возражал против этого, так как посол герцога вполне мог свидетельствовать о моих красоте, изяществе и превосходных добродетелях, которых имеется столько, что, несмотря на мой статус бастарда, невозможно усомниться в том, что любой мужчина не замедлил бы повести меня к алтарю. Я понимала: Кромвель мне льстит, но, кроме того, считала, что так он проявляет ко мне доброту. Правда, спас меня от нежеланного поклонника отец, который осознал, что мой брак с Вильгельмом Клевским будет препятствием для его женитьбы на Анне или Амалии: в результате он станет моим родственником по браку, а не только родителем. Такой союз считается кровосмесительным, а отец не желал идти на подобный риск. Его первые два брака аннулировали на основании этого, хотя брак моей матери, конечно, таким отнюдь не был. Но отец никогда не признал бы своей неправоты.

Вскоре из Рима пришла жуткая новость: то, чего я боялась уже несколько лет, произошло. Ужаснувшись казни Монтегю и Эксетера, папа отлучил моего отца от церкви.

Я молилась за короля, как никогда прежде. Что он чувствовал, отрешенный от Господа, христианского братства и таинств Церкви? Как страшно сознавать, что твоя душа находится в смертельной опасности. Но, разумеется, мой отец стоял на том, что решение епископа Рима – так он называл папу – не имеет силы в Англии. Оно ничего не меняет. Однако из тактично составленных писем Шапюи следовало, что Франция и Империя отныне враждебно настроены к моему отцу. День ото дня союз с Клеве набирал привлекательность. Можно было рассчитывать, что герцог Клевский сохранит дружеские отношения с Англией вопреки папской анафеме.

Мартовские ветры завывали вокруг Хансдона. Пришло еще одно письмо от Шапюи. Служители короля обыскали дом леди Солсбери. Они нашли знамя с вышитым королевским гербом Англии, каким пользуется только монарх. Это навлекало на нее обвинение в том, что моя дорогая старая наставница якобы замышляла захватить корону.

– Это смехотворно! – воскликнула я, обращаясь к своей подруге и придворной даме Сюзанне Кларенсье. – Леди Солсбери шестьдесят шесть лет, она слишком стара, чтобы затевать мятеж! В ней нет ни капли вероломства.

И тем не менее ее отправили в Тауэр. Читая о том, в какой строгости держали там узницу – в холодной камере, без нормальной пищи и одежды, – я плакала. Я разочаровалась в отце. Куда подевалась его человечность? Он, видно, хотел убрать леди Солсбери с дороги, как и остальных ее родственников. Это стало окончательно ясно в мае, когда парламент издал против нее Акт о лишении прав и состояния, отняв у несчастной жизнь, титул, поместья и имущество.

– Нет! – закричала я, услышав эту новость. – Только не милая леди Солсбери! Неужели мой отец лишит ее головы?

Я, трепеща, ожидала вестей. Мне сказали, что король забрал себе всю ее собственность, но о распоряжении совершить казнь ничего не было слышно. Неделя проходила за неделей, и я начала успокаиваться, предчувствуя, что король оставит несчастную томиться в темнице или даже отпустит. Я молилась, чтобы этот день настал поскорее.

Однако король воспринял так называемую угрозу всерьез, что явствовало из новых мер безопасности, предпринятых по его настоянию для охраны принца. Двор у Эдуарда теперь был больше прежнего, для защиты самого дорогого сокровища в короне Англии не жалели никаких усилий и затрат. Думаю, все понимали: чем скорее у Эдуарда появится брат, тем лучше.

Холодность между Англией и двумя союзниками, Францией и Империей, возрастала, что меня расстраивало. Как и моя мать, я всегда хотела видеть Англию соединенной вечной дружбой с Империей. Но когда император и король Франциск подписали новое соглашение, договорившись не заключать впредь никаких альянсов, не заручившись их обоюдным одобрением, мой отец наконец принялся за брак с принцессой из Клеве всерьез. Он отправил в Германию послов, а следом за ними Гольбейна с поручением создать для него портреты Анны и Амалии, чтобы решить, какая из двух девиц нравится ему больше.

Кромвель написал мне. Судя по всему, он желал скорейшего заключения этого союза.

– Все восхваляют красоту леди Анны, в коей она превосходит герцогиню Миланскую, как золотое солнце затмевает серебряную луну.

Шапюи с присущей ему мерой язвительного остроумия сообщал, что мой отец уже воображает, будто влюблен в эту даму, и даже заявил, что готов взять леди Анну без приданого, если ему понравится ее портрет.

Сегодня это изображение у меня, миниатюра в оправе из резной слоновой кости, которая раскрывается, а внутри – скромно улыбающаяся Анна. Лицо у нее ясное, взгляд твердый, черты нежные и привлекательные, головной убор в голландском стиле скрывает волосы. Она очень на себя похожа, до мелочей. И весь мир знает: узрев этот портрет, мой отец сразу решил, что хочет жениться на этой девушке.

Я испытала смешанные чувства. Мне хотелось снова видеть его счастливым и довольным, каким он был с королевой Джейн. И при этом я боялась, что позиции протестантов сильно укрепятся, если королевой станет Анна Клевская. Может, принцессу и растили католичкой, но брат ее,