В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

она была очень мила; повелела, чтобы все веселились и развлекались. Я, любимая камеристка королевы, порадовала свою госпожу тем, что вышла замуж за человека из семьи, стоявшей за католическую веру и пострадавшей за нее. Чтобы отметить наше бракосочетание, королева посвятила Уолтера в рыцари, отменила Акт о лишении прав и состояния, изданный против его отца, и вернула всю конфискованную у того собственность – не Уолтеру, а мне! Уолтера это совсем не порадовало, как и необходимость заплатить пять тысяч фунтов, чтобы выкупить имущество, если он этого захочет.

Тем не менее возврат владений означал, что он может привезти меня сюда, в Сомерсет; и с тех пор вот уже три года я живу здесь и вынашиваю его детей, пока он пробивает себе путь в мире.

Молюсь, чтобы эта беременность разрешилась рождением здорового ребенка – сына и наследника, если будет угодно Господу. Уолтер хочет этого больше всего на свете. Замуж я вышла поздно – мне было тридцать три, еще миловидная, как говорили люди, но, вероятно, слишком старая для материнства. Как же ныли мои пустые руки после утраты двух маленьких дочерей, жестоко выхваченных у меня смертью вскоре после рождения. Для меня утешение – ходить в церковь и молиться за их души, зная, что крошечные тельца малышек упокоены в крипте под моими ногами. И там я вижу ее каждый вечер.

Может, это чудачества, свойственные беременным женщинам. Изо дня в день на закате солнца я вхожу в церковь и невольно ищу ее глазами. Мне интересны детали ее одежды: вдруг в них найдутся подсказки, кто она. Но женщина исчезает, если я гляжу на нее прямо. Мне удается рассмотреть лишь мелькающий капюшон и вдовий плат под ним, да еще эти печальные глаза, прикованные к чему-то или кому-то, кого я не могу видеть. Я размышляла, уж не послана ли эта призрачная незнакомка, чтобы предупредить меня о каком-то несчастье? Но она как будто не замечает моего присутствия. Может быть, женщина существует только в моем воображении? По крайней мере, так считает муж.

Уолтер происходит из древнего рода, владевшего землями в одном западном графстве. Фарли-Хангерфорд, их родовое имение, расположено в прекрасной долине реки Фром недалеко от Бата. Это тихое место, несмотря на мощные оборонительные укрепления и красивый величественный замок. Находясь за его стенами, я вижу дом с внутренним двором и высокими башнями с коническими крышами в каждом углу. С одной из них связана жуткая легенда. Из-за цвета кровли башню эту называют Красный Колпак. Но прозвание это имеет и другой, более зловещий смысл, о чем любят посудачить местные жители. Я не знала, что Красный Колпак – это кровожадный гоблин, который любит прятаться в древних строениях. Наша старая белошвейка сказала, что однажды видела его.

– Мистрис, это низенькие, коренастые старики. У них клыки, когти и красные, как огонь, глаза! Они носят железные башмаки и красные колпаки, а в руках держат древки копий. Любят швырять камни в не ждущих дурного людей, а если убивают их, то обмакивают в кровь свои колпаки.

Меня передернуло, но я отнеслась к словам старухи скептически. Такие истории для легковерных, а мне повезло получить французское образование.

Однако старая женщина хотела, чтобы я знала, как защитить себя.

– Мистрис, вы можете прогнать этих красноколпачников, если произнесете слова из Писания или покажете им крест. Тогда на ваших глазах они с криком исчезнут в языках пламени!

Я поблагодарила ее за совет и пошла своей дорогой, думая, что за чепуху она несла. И все же с тех пор, если мне приходится по какой-нибудь надобности подниматься в башню Красный Колпак, я всегда делаю это днем.

Есть тут и еще одна башня, башня Дамы, и ужасные события, из-за которых она получила свое название, не глупые сказки. Все случилось на самом деле, причем не так уж давно. Но я не думаю, что смогу рассказать об этом сейчас. Как бы не напугать ребенка у меня в животе. Говорят, еще не родившиеся дети испытывают страх вместе с матерями.

Трудно поверить, что этот мирный дом стал местом, где творились столь жестокие дела. Местные говорят, над Хангерфордами висит проклятье, поэтому они всегда будут несчастливы в супружестве. Если под этим подразумевается боль утраты детей, тогда да, мой брак несчастливый. Но не такой, как у моей свекрови.

Пора на молитву. Хотя от вида женщины-призрака меня пронзает страх, я люблю ходить в церковь. Там могилы нескольких предков Уолтера и очень красивые росписи на стенах; самая большая и яркая – Святой Георгий. Мне никогда не надоест им любоваться.

Пока я иду через роскошные покои замка, как всегда, не могу удержаться от мыслей о великой трагедии, постигшей эту семью. Все это и даже больше отец Уолтера пустил по ветру. И чего ради?

АГНЕС

1506–1517 годы

Выходя замуж за Джона Котелла из Сомерсета, Агнес думала, что станет супругой джентльмена. Ей никогда, по крайней мере вначале, не приходило в голову задуматься о том, что он делал в Кентербери. Этот человек умел красиво говорить, хорошо одевался, не нуждался в деньгах и арендовал комфортабельный дом. Внешне он тоже был привлекателен. Казалось, он никогда не сидел без дела и нашел сотню разных способов обеспечить себя. Он мог взяться за что угодно – покупку, продажу, поставки, строительство, рисование, ремонт; только назовите, он это сможет.

Разумеется, это вызывало недовольство городских гильдий, потому что Джон Котелл вторгался в границы ревностно охраняемой ими территории. Некоторые работы приходилось производить под покровом темноты, иногда за полночь. Это вызывало жалобы соседей, злившихся на то, что их сон нарушает стук молотка или разгрузка повозки. Агнес не сомневалась, в гильдии они тоже жалуются, но, само собой, никаких доказательств того, что Джон лишает их работы, не имелось. Больше всех сердились Мэрионы, жившие в соседнем доме.

– Прекратите шуметь! – орал из окна господин Роберт Мэрион, терявший терпение до такой степени, что забывал о необходимости говорить ночью тихо. – Вы разве не понимаете? Человеку нужно утром вставать свежим и выспавшимся, чтобы браться за честную работу!

Он делал лишь самый слабый упор на слове «честную». Еще бы, Мэрион занимался плотницким делом, и возмущение его было глубоко.

Потом его жена Кейт, в съехавшем набок чепце, с всклокоченными кудрями, колотила в дверь Котеллов и шипела, чтобы он унялся и дал добрым людям поспать! В большинстве случаев шипение перерастало в брань, и тогда другие соседи кричали, чтобы она закрыла