В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

– Принцессы, которых я присмотрел, воспитаны матерью в строгой католической вере, – с улыбкой ответил Кромвель. – Это их брат обратился в лютеранство. Я говорю о трех детях герцога Клеве, который имеет либеральный, просвещенный подход к религии. У герцога Иоганна две незамужние дочери, Анна и Амалия. Он поспешил предложить королю руку старшей, Анны, прекрасно понимая, что для нее это будет великолепная партия.

– Надеюсь, она не взбалмошная шестнадцатилетняя девчонка, как герцогиня Миланская.

Я не слишком обрадовалась известию, что мой отец женится на принцессе из маленького германского княжества. О небеса, я даже не представляла, где оно находится!

– Ей двадцать три, – утешил меня Кромвель.

– Странно будет иметь мачеху всего на год старше меня.

Кромвель сорвал розу и преподнес ее мне – неожиданно галантный жест со стороны человека, который обычно так расчетлив.

– Вам, может быть, и не придется иметь такую мачеху. Переговоры займут какое-то время, и, боюсь, его королевское величество не особенно заинтересован в этом деле.

Тем летом я видела ее. Королеву Джейн. В покоях, где она умерла, все оставалось на своих местах, никто там ничего не трогал, и я захотела забрать книгу, которую давала ей почитать. Поднялась по лестнице в комнаты королевы, которые изначально предназначались для моей матери, и отворила дверь. Тут пахло плесенью и запустением. Я нашла книгу и удалилась, однако, обернувшись назад на лестнице, заметила в сумеречном свете над своей головой какое-то мерцание, и – клянусь этим днем! – то была моя покойная мачеха, несшая в руке зажженную свечу и одетая в белый ночной халат, подол которого волочился по полу. Это была она, как живая, только лицо светилось. Я неотрывно смотрела на нее, слишком потрясенная, чтобы ощущать страх, а она проплыла мимо меня по лестнице и вышла во внутренний двор. Я попыталась догнать ее, но она исчезла.

Долго я раздумывала над смыслом увиденного. Было ли то предостережение против предполагаемого брака отца? Мачеха моя строго держалась католической веры, ей бы не хотелось, чтобы ее место заняла королева, связанная с протестантством. Реформаторское рвение Анны Болейн ей претило.

Или она пришла показать, что присматривает за мной? Поразмыслив, я предпочла последнее объяснение. Вот бы моя дорогая матушка являлась мне таким образом! Но ее благословенная душа пребывала с Господом и ангелами, она ждала меня на небесах.

Позже тем же летом я отвезла Елизавету обратно в Хансдон. В отсутствие королевы двор был мужским угодьем, и отец посчитал, что нам лучше уехать, сославшись на пользу сельского воздуха для здоровья.

Леди Брайан регулярно писала мне и сообщала, что принц быстро растет. Он научился стоять, и у него выросло четыре зуба еще до первого дня рождения. Прочтя это, я с печалью вспомнила королеву Джейн и представила, как она радовалась бы и гордилась своим сыном. Когда Эдуарда отлучили от груди, матушка Джек была отпущена, а на ее место заступила миссис Сибил Пенне, которая была назначена главной няней принца под началом леди Брайан.

Все это мало меня волновало, к тому моменту моим умом завладели другие проблемы. Темные дела творились, я сильно переживала за свою любимую наставницу, леди Солсбери. Она была из старого королевского рода Плантагенетов и крепко дружила с моей матерью, а когда я была мала, они обе мечтали, что я выйду замуж за сына леди Солсбери, Реджинальда; мне и сейчас эта идея кажется превосходной. Но отец мой ее не принял. Он не доверял своим родичам Плантагенетам – боялся, что они устроят заговор с целью захватить трон. Не желал понять, что, выдав меня замуж за человека из старого королевского дома, который был низвергнут при основании его собственной династии, когда мой дед, король Генрих VII, одержал победу в битве при Босуорте, он объединил бы две королевские линии. Потому Реджинальд вступил на церковное поприще, теперь уже был кардиналом, и, к несчастью для меня, врагом моего отца, а я оставалась всего лишь леди Марией, самой несчастной дамой во всем христианском мире.

Леди Солсбери я обожала. Когда стало ясно, что брата у меня не появится, как единственную наследницу своего отца, меня отправили в замок Ладлоу учиться быть принцессой Уэльской. Леди Солсбери поехала со мной и отвечала за мой двор, облегчала мне разлуку с матерью и следила, чтобы я была всем довольна, здорова и занята уроками. Несмотря ни на что, те два года в Ладлоу стали для меня счастливыми.

Потом, в одиннадцать лет, я вернулась ко двору и обнаружила щеголяющую там Анну Болейн. Леди Солсбери Анну невзлюбила, не одобряла ее, а потому была уволена. Ее место заняла тетка Болейн, которой племянница велела бить меня, потому что я была «проклятым ублюдком». Однако та обращалась со мной хорошо, насколько это было возможно, скрывая симпатию ко мне под резкостью манер и грубостью речи, и защищала меня от худших проявлений мстительности своей племянницы. Как же я скучала по леди Солсбери в те годы, лишенная общества матери. И как без ума радовалась, когда с приходом королевы Джейн мою наставницу снова позвали ко двору. На сердце потеплело, едва я услышала приветственные возгласы встречавших ее людей и снова очутилась в ее любящих объятиях.

Но вот теперь измена запятнала семью Поул, и моя любимая леди Солсбери оказалась в опасности. Два года назад, находясь в Италии, кардинал Поул написал трактат, в котором осуждал брак моего отца с Анной Болейн, причем в весьма оскорбительных выражениях. Ему повезло, что он тогда пребывал в Риме, вне досягаемости для короля. Если бы отец мог арестовать Реджинальда, он точно лишил бы его головы, потому как не питал ни малейшего уважения к кардиналам, что показала казнь почтенного кардинала Фишера. Он и уважаемый сэр Томас Мор оказались в числе тех немногих, кто поддержал законность брака моей матери. Именно поэтому их постигла смерть.

Прочтя трактат Реджинальда, мой отец вскипел от ярости. Узнав об этом, я забеспокоилась, особенно когда Шапюи сообщил, что леди Солсбери почувствовала необходимость обособиться от своего любимого сына и написала суровое письмо, в котором порицала его изменнические взгляды.

Мой отец не принадлежал к числу людей, способных прощать и забывать. До одержимости подозрительный к своим родственникам Плантагенетам, он убедил себя в том, что Поулы – свора предателей. За ними явно следили, и в августе меня потрясло известие о том, что младший брат Реджинальда, Джеффри, заключен в Тауэр за сообщничество. Еще сильнее я ужаснулась, когда в декабре самый старший из братьев Поул,