В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

– Миледи! Проснитесь. Я принесла вам суп. – Мэри нежно трясет меня за плечо.

Но меня нет. Какое мне дело до супа, когда я могу летать на крыльях по великолепным садам Хивера? Дальше, дальше улетаю я, мой дух устремляется на север, к Нориджу, к сияющим, простертым мне навстречу рукам Уильяма, моего дорогого, любимого.

Самая несчастная леди в христианском мире

О, как оплакивали смерть моей дорогой мачехи! Даже по прошествии двадцати лет я все еще ощущаю отзвуки этой утраты. Хотя я сама и многие, знавшие ее, были потрясены душераздирающим зрелищем тела, безжизненно лежащего на постели после завершения борьбы за жизнь, никто не переживал гибель королевы так тяжело, как мой отец-король. Никогда я не видела, чтобы что-нибудь оказывало на него такое сильное воздействие. Как только королева испустила последний вздох, он, шатаясь, вышел из ее комнаты – по его лицу ручьями лились слезы – и удалился в свои покои, отказываясь допускать к себе кого бы то ни было.

Отец не выносил никаких упоминаний о смерти, так что я не удивилась, узнав, что на следующее утро он спозаранку уехал в Виндзор. Воображаю, как невыносимо ему было оставаться в доме, где лежал хладный труп женщины, которую он любил. Замкнувшись в своем горе, он предоставил нам разбираться с тягостными последствиями. Милорд Норфолк должен был заняться приготовлениями к похоронам, получив распоряжения обставить все с величайшей пышностью. Исполнять роль главной плакальщицы выпало мне – той, для кого королева Джейн сделала больше, чем все прочие. Ей не удалось бы заменить мою дорогую, праведную мать, как никому вообще, но она постаралась вернуть мне привязанность отца, и за это я всегда буду ей благодарна.

Мы, дамы, любившие королеву, по очереди совершали бдение у ее тела. Она выглядела такой спокойной, будто спала, но, прикоснувшись к ее руке, я ощутила холод, и по прошествии нескольких часов лицо королевы приобрело сизовато-серый оттенок. В то утро явились восковщики и поработали над ней. Когда мы вернулись, облаченные в траурные одежды, которые для нас спешно изготовили, она лежала на одре, накрытая дорогим покровом из золотой парчи; в одеянии из тонкой золотистой материи и некоторых своих украшениях; с короной на голове. Распущенные волосы напоминали накидку из светлого золота, лицо ее было подкрашено для придания сходства с живым, а в комнате стоял сильный запах трав и специй.

Мы следовали за траурными носилками, пока их торжественно несли в присутственный зал, где тело королевы находилось следующую неделю. Вокруг него зажгли длинные тонкие свечи, а сбоку установили накрытый черной тканью алтарь с украшенным драгоценными камнями распятием, святыми образами и золотыми кадилами.

Мессы о душе королевы служили день и ночь, а мы, дамы, совершали бдение и следили за тем, чтобы рядом с телом всегда кто-то был. Служители королевского гардероба выдали нам белые платки, чтобы накрыть ими головы и плечи в знак того, что наша добрая госпожа умерла в родах. Мы стояли на коленях в продолжение всех служб и месс, причитали и плакали, а я при этом пыталась забыть о мучительной зубной боли и ломоте в коленях.

У меня было время оплакивать свою утрату и размышлять об ударах судьбы. Детство мое было таким счастливым. Меня, единственную выжившую из шести детей, родители очень любили и баловали, а я их обоих обожала; мне прививали хорошие манеры, благопристойность, учили и дарили радость – до тех пор, пока мой отец не увлекся Анной Болейн. Как же я ненавидела ее, источник всех горестей моей матери и моих. В те ужасные годы я едва могла себя заставить произнести ее имя и никогда, ни за что не признала бы ее королевой. Как я могла, когда моя мать была истиной, законной супругой моего отца? Но того охватило временное помешательство, так он трепетал перед своей чаровницей, и мы с матерью терпели унижение за унижением.

Четыре долгих, страшных года изгнания из двора нас держали вдали друг от друга, и я часто болела. Объявленную бастардом, к моему ужасу и стыду, меня принудили служить сводной сестре Елизавете, которую я никогда не называла принцессой, что еще больше злило Анну Болейн. Вопреки всему я полюбила малышку, ведь свои дети, которых я могла бы лелеять, у меня едва ли появятся. Какой принц захочет взять в жены меня, лишенную прав наследования и униженную? А я не приму мужчину более низкого статуса, сколько бы леди Анна ни угрожала, что выдаст меня за какого-нибудь проходимца. Хотя с нее станется, она может и добиться своего!

Когда моя мать тяжело заболела, я отчаянно хотела ее увидеть. Она умерла, и тогда будто солнце зашло над миром – я блуждала в черной пустоте своего горя. А потом вскрылось коварство Анны Болейн: благодаря удару Провидения и проницательности лорда Кромвеля все узнали, как она изменяла моему отцу с целой чередой любовников и замышляла убить его. Она заплатила за это своей головой. Мать моя, казалось, была отомщена, хотя от пятна незаконнорожденности это меня не избавило. В результате мы с Елизаветой обе стали бастардами, и я старалась как могла заменить ей потерянную мать, хотя мне до сих пор не верится, что она действительно моя сестра. Она вылитый Марк Смитон, красавчик-музыкант, который признался в адюльтере с этой шлюхой Болейн.

Леди Анна в конце концов раскаялась в своей жестокости ко мне. Она встала на колени перед моей подругой, леди Кингстон, женой констебля Тауэра, и просила ее вымолить у меня прощение. Леди Кингстон передала мне ее послание слово в слово, тоже опустившись передо мной на колени, но я не знала, как к этому отнестись. Иисус призывал нас прощать семьдесят раз по семь, но мне пришлось бороться с собой. Как можно простить человека, который разрушил твою жизнь и украл у тебя будущее?

Мы по очереди отдыхали от бдения у смертного одра королевы. Я не переставала думать о бедном малыше, оставшемся без матери, и, как только освобождалась ненадолго, спешила в его детскую удостовериться, что с ним все благополучно, и полюбоваться, как он лежит в колыбели, уютно спеленутый, и тихо посапывает во сне. А мысли мои были об одном: какое горе, что он никогда не узнает своей матери.

Однажды вечером я вышла из присутственного зала, качаясь от усталости, и увидела, что меня поджидает какой-то человек. Это был лорд