Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

своего рода внутреннего шагомера) [257]. Африканские львы и пятнистые гиены оценивают число своих сородичей, прежде чем взаимодействовать с ними – по-разному в зависимости от их количества[258]. Кстати, я с удовольствием почитала комментарии под вышеупомянутой статьей из New York Times, и в особенности мне понравился следующий: “Видели когда‐нибудь, как гепард рассчитывает подходящий угол, чтобы отрезать от стада бегущую антилопу импала, или как собака корректирует скорость и выбирает оптимальную траекторию, чтобы перехватить летящий по параболе теннисный мячик? По-моему, это и есть геометрия. Но я лишь простой деревенский парень”.

Чудесное разнообразие

Каждую зиму североамериканская ореховка, представитель семейства врановых, извлекает пищу, запрятанную по тайникам – их бывает до шести тысяч – на площади свыше двухсот пятидесяти квадратных километров[259]. В этом отношении ее память намного мощнее памяти среднестатистического человека. А почтовые голуби, ориентируясь по точному внутреннему компасу и приметам на местности, способны возвращаться в свои гнезда с расстояний свыше двух тысяч километров[260]. Человек восхищается их навигационными способностями уже тысячи лет: впервые их стали использовать для отправки писем древние египтяне около 3000 лет до нашей эры. Существует несказанное множество примеров, как другие виды обгоняют нас по способностям решать сложные задачи, например на память, пространственное обучение, причинно-следственное мышление, рациональность, когнитивную гибкость и так далее. Чем больше мы узнаем, тем больше понимаем, что когнитивная сложность принимает многообразные обличья и что другие формы жизни демонстрируют множество разнообразных типов интеллекта, не всеми из которых обладают люди.

Когнитивные навыки живых существ формировались на протяжении миллионов лет эволюции. Точно так же как физические признаки (например, шея жирафа, позволяющая ему дотянуться до листьев на верхних ветках, куда не могут достать другие животные) рассматриваются в эволюционном контексте, и когнитивные признаки должны рассматриваться в своем эволюционном видоспецифичном контексте. Жизнь на Земле бывает всех форм и размеров – с крыльями, лапами, когтями, перьями, плавниками, – и каждая из этих форм приспособлена к собственной нише в окружающей среде. Равным образом этот мир населен множеством разумов, каждый из которых приспособлен решать свои средовые задачи. Оставаясь на строго эволюционной почве, невозможно установить иерархию этих разумов. По словам философа Марты Нуссбаум, “формы жизни не выстраиваются в линию, чтобы их оценили по единой шкале, им попросту присуще чудесное разнообразие”[261].

На одной из моих любимых карикатур семь животных – птица, обезьяна, пингвин, слон, золотая рыбка, тюлень и собака – выстроились перед инструктором-человеком. “Чтобы выбор был справедливым, – объявляет инструктор, – всем поручается одно и то же задание: залезть вон на то дерево”[262]. Конечно, одинаковые стандарты оценки неприменимы к различным видам, ведь каждый вид занимает свою когнитивную нишу. Видов интеллекта множество! Поэтому мало смысла в вопросе, умнее ли человек, чем шимпанзе, умнее ли шимпанзе, чем собака, умнее ли собака, чем рыбка данио-рерио. Мы просто разные – “чудесно разнообразные”, как говорит Нуссбаум.

И тем не менее определение “интеллекта”, которое мы использовали столь долго, – подразумевающее “то, что делает человек”, – оказывается невероятно живучим. Порой оно маскируется под панегирик когнитивным способностям других видов. “Умнее, чем вы думаете” – так называется статья 2010 года в Sunday Times, а подзаголовок гласит: “В животном царстве интеллекта гораздо больше, чем считалось прежде: ученые всюду находят свидетельства черт, похожих на человеческие”[263].

Интерес к доказательствам того, что животные умны по‐человечески, восходит как минимум к Дарвину, и это не то чтобы плохо. Такая постановка научного вопроса столь же законна, как и любая другая (хотя, пожалуй, стоит отметить, что мы нечасто ищем признаки гориллы или стрекозы у себя или других видов). К тому же чем охотнее мы приписываем человеческие качества другим животным, тем больше мы в состоянии признать собственную животность. Однако нельзя приобрести точное знание о других видах, а тем более воздать им должное, если мы начинаем с вопроса, насколько они похожи на нас.

При этом человеческие когнитивные способности часто ставятся в обособленное положение: на них загадочным образом не распространяют типичные эволюционные силы, которым подвержены все прочие виды. “Человеческий интеллект – биологическая тайна, – так начинается статья 2016 года в Economist. – Эволюция обычно представляет собой скупой процесс, который дает животным лишь то, что необходимо им для процветания в собственной нише, и не более. Но человек выделяется. Он не только намного умнее шимпанзе, своего ближайшего среди ныне живущих родственников, он еще и намного умнее, чем кажется строго необходимым”[264]. Заглавие статьи 2019 года в Live Science сформулировано даже непосредственнее: “Человек, возможно, единственный вид разумной жизни во Вселенной, если эволюции есть что сказать”[265].

Если выразить эту мысль несколько иначе: разумом обладает только человек, поскольку нас интересует лишь определенный тип разума.

Однако, если я спрошу вас, кто умнее – Стивен Хокинг или далай-лама, вы вправе задать законный вопрос: “О каком виде интеллекта идет речь?” Это подразумевает хотя бы некоторое признание того, что человеческий интеллект не сводится к некой единой способности. В статье Википедии “Интеллект” перечисляется больше десяти таких способностей: способность к абстрагированию, логике, пониманию, самосознанию, обучаемости, эмоциональному знанию, рассуждению, планированию, творчеству, критическому мышлению и решению проблем[266]. В одном исследовании 2007 года собрано около семидесяти различных определений “интеллекта”[267]. В быту мы различаем книжную мудрость и житейский ум, коэффициент интеллекта (IQ) и коэффициент эмоционального интеллекта (EQ). Однако, обращаясь к другим видам, мы часто сосредотачиваемся только на одном виде интеллекта – “человеческом” (как если бы интеллект легко сводился к одному набору навыков, общих для всех человеческих индивидов и культур) [268].

Эволюция подчеркивает непрерывность видового континуума. Но еще она подсвечивает красоту различий. Мы населяем одну когнитивную нишу, но существует множество других. Какая из них “лучше”? “Это все равно что спросить любителя музыки, – пишет Нуссбаум, – кто лучше: Моцарт или Вагнер? Они настолько различаются, что сравнивать их по единой шкале – глупая трата времени”[269].

Важно, однако, отметить: речь идет не о том, что люди не особенные. С точки зрения эволюционного подхода всякий вид особенный! У людей несомненно есть превосходные достижения, включая когнитивные. Человеческая кумулятивная культурная эволюция дала возможность развить обширные сети сотрудничества и коммуникации и примечательную способность преображать и контролировать нашу среду обитания. Но это ни делает нас более “прогрессивными”, чем другие виды, ни ставит нас выше их. Начнем с того, что человеческий интеллект связан далеко не только с достижениями (писатель Джастин Грегг характеризует это как “обоюдоострый меч”[270]): что насчет злостной дискриминации, бушующих пандемий и планеты на грани экологического коллапса? Если все это не заставит нас усомниться в собственной мудрости, то что заставит? Более того,