Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

Вы знали, что плавники горбатого кита послужили прообразом для лопастей современных ветровых турбин? Киты, колоссальные создания, так грациозно рассекают воду отчасти благодаря особым бугоркам на своих плавниках. Бугорки снижают сопротивление воды и увеличивают максимальную подъемную силу, и ученые использовали эту особенность, чтобы повысить эффективность ветровых турбин[293].

Поезда обтекаемой формы вроде японского “Синкансена” спроектированы по силуэту зимородка, который ловко снует между воздухом и водой, ныряя без всплеска[294]. Эйдзи Накацу, главный конструктор “Синкансена” и большой любитель наблюдать за птицами, сделал нос поезда похожим на клюв зимородка, таким образом повысив скорость, значительно подавив шум и снизив потребление энергии.

Текстильная промышленность тоже регулярно подражает мудрости природы. Застежку-липучку изобрел в 1940‐х годах швейцарский инженер Жорж де Местраль, после того как заметил репьи (от лопуха) в шерсти своего ирландского пойнтера и попытался их убрать[295]. Глубоководные губки умеют создавать тонкие стеклянные волокна, которые прочнее и эффективнее всего, что на данный момент создано руками человека. Первое стекловолокно, имевшее промышленное значение, изобрели лишь в 1930‐е, но, как указывает гарвардская специалистка по материаловедению Джоанна Айзенберг, “губки умели это еще полмиллиарда лет назад”[296]. Сходным образом, имитируя процесс прядения паучьего шелка, компании вроде Spintex (чей остроумный лозунг гласит: “За нами 300 миллионов лет исследований и разработок”[297]) создают высокопрочные экологичные ткани, которые в тысячу раз практичнее, чем аналогичное синтетическое волокно.

В засушливой пустыне Намиб я почти каждый день натыкалась на черных длинноногих жуков, предававшихся необычному занятию, которое я могла описать только как попытку стоять на голове в стиле йоги (нечего сказать, очень научное соображение). Лишь позже я узнала, что они делают нечто куда более удивительное – в буквальном смысле добывают воду из воздуха. Подставляя тельце ветру, жук из пустыни Намиб собирает на своей спинке капельки тумана, которые затем скатываются ему в рот. Вдохновленные этими жуками, люди теперь разрабатывают бионические технологии добычи воды из воздуха, чтобы решить проблему дефицита водных ресурсов[298].

Искусство – это, возможно, та область, где влияние природы заметнее всего. Птичье пение вдохновляло музыкантов, начиная от Вивальди и заканчивая Pink Floyd. Майлз Дэвис, чтобы добиться хорошего звука, ходил в лес слушать птиц[299]. Композитор Оливье Мессиан даже заявил: “Птицы – величайшие музыканты на планете”[300]. Возможны были бы кувшинки Моне, орхидеи О’Кифф и подсолнухи Ван Гога без соучастия других живых организмов? И это мы еще не упоминаем литературу. “Природа, – гласят знаменитые слова Генри Торо, – полна гения”[301].

Посетив недавно амстердамский музей Стеделийк, я прогулялась по инсталляции “Микотуннель”, который создала художница и теоретик архитектуры Мэй-Линг Локко, филиппинка родом из Ганы[302]. Опрятный современный вид туннеля не вязался с его органическим происхождением: это были ряды мицелия грибов, питаемого сельскохозяйственными отходами. Все больше художников и ученых используют мицелий и другие биологические материалы, имитируя цикличность и круговорот питательных веществ в природе (чем особенно славятся грибы). Как и другие бионические конструкции, эти материалы зачастую не только оказываются наиболее эффективны на рынке, но и более экологичны от начала и до конца. Проходя сквозь “Микотуннель”, нельзя не задуматься о мире будущего, где бионика займет еще больше места. Другие виды миллионы лет хитроумно и изобретательно формируют свою среду – можно ли найти лучших союзников, чтобы справиться с нынешними экологическими обстоятельствами?

Однажды я сидела со своими студентами под старым тисовым деревом во дворе возле нашей аудитории. Один студент растирал между пальцами тисовые ягоды, запачкав тетрадь ярко-красным. “Секундочку, – сказал он, а затем задал очевидный вопрос. – Безусловно, у других видов есть все эти замечательные способности, но разве люди не придумали технологии, чтобы компенсировать все то, чего у нас нет?” Да, птицы умеют летать, но люди создали самолеты (одна из версий этого аргумента). Разве это не свидетельство того, что мы как вид превосходим остальных по интеллекту? “Хороший вопрос, – ответила я и попробовала подойти к нему с другой стороны. – Но что, если наши технологии – также и слабость, признак человеческой уязвимости и зависимости?” (Так совпало, что на неделе в университете плохо работал вай-фай, вызвав большие проблемы в кампусе. Убедительное напоминание, насколько зависимы мы стали от технологий.) Тут вмешался другой студент: “К тому же наши технологии имеют и негативные стороны, – он апеллировал к идее обоюдоострого меча. – Только взгляните на наши отношения с социальными сетями!” Но я видела, что первого студента это не убедило. Через несколько минут обсуждения плюсов и минусов технологий еще один их сокурсник избрал иную тактику: “Но ведь другие виды обычно изобретали все это задолго до нас, так справедливо ли говорить о человеческих изобретениях – восхвалять все это как великие достижения нашей мысли?” Если уж брать пример с самолетом, то братья Райт, как известно, часами изучали движения птиц на ветру. Соседи в их родном городе Китти-Хоук в штате Северная Каролина вспоминали: “Они часами стояли на пляже и просто смотрели на чаек – как они летают, парят, пикируют”[303]. Особенно братьев интересовали олуши – морские птицы с огромным (почти двухметровым) размахом крыльев. “Они наблюдали за олушами и размахивали руками, подражая движениям их крыльев. Они умели изобразить каждое движение крыльев олуши”[304]. И пришла бы людям в голову идея самолета, если бы они не вдохновлялись птицами? “Узнать у птицы секрет полета, – однажды сказал Орвилл Райт, – это было все равно что узнать секрет волшебства у волшебника”[305].

Мой партнер, работающий в системе здравоохранения, считает эволюцию величайшим изобретателем в области медицины. Мы часто говорим о бионике в современной медицине. В последний раз мы обсуждали революционное “открытие” CRISPR, технологии генного редактирования, которую в действительности изобрели бактерии (такова иммунная реакция бактерий на вирусы). Это не просто действует отрезвляюще – когда задумываешься над всеми медицинскими возможностями, которые останутся нереализованными из‐за гибели лесов и других экосистем (почти половина всех западных лекарств – растительного происхождения), это еще и внушает смирение – когда задаешься вопросом, стали бы возможны великие достижения “человеческой” мысли наподобие CRISPR, если бы другие виды не додумались до них первыми. Когда мы приписываем технологии исключительно человеческой изобретательности, как впоследствии размышлял мой скептически настроенный студент, разве это не присвоение чужих идей или трудов? “Когда мы не признаем приоритет там, где это следует сделать, – спросил он вслух в тот же день, разглядывая университетский кодекс чести в методичке, – разве мы не оказываемся плагиаторами природы?” Вытекающие из его вопроса следствия существенно влияют на то,