Борьба между Франциском I и Карлом V (1519-1547) - Анри Лемонье

в очень наивной надежде на уступки, которые со стороны императора были бы проявлениями великодушия в чистом виде. Мария Венгерская, сестра императора, в октябре 1538 г. приехала в Компьень и получила обещание, что король не окажет помощи ни герцогу Гельдернскому, ни фламандцам и ничего не предпримет в Миланской области. Нидерланды в то время давали императору повод для сильного беспокойства. Гентцы отказались платить подать, наложенную на них в 1537 г.; в 1539 г. они восстали и обратились с призывом к королю Франции, сославшись на то самое решение парламента от 15 января 1537 г., которое вновь утверждало права короля на суверенитет над Фландрией. Но король не пожелал ни о чем слышать, рассчитывая получить обратно Миланскую область, и предоставил императору свободу действий.

Карла приглашают во Францию

Карл опасался морских переездов, всегда чреватых непредвиденными опасностями, особенно в то время, когда его отношения с Генрихом VIII были очень плохими. Выяснив о готовности французского короля обеспечить ему проезд через свои земли, он ловко заставил последнего еще и упрашивать себя. «Кардинал Лотарингский и коннетабль, — писал испанский посол, — делают все возможное, чтобы довести дело до благополучного завершения и добиться от короля благосклонного отношения к замыслам Е. И. В.». В самом деле, Карлу, по-прежнему недоверчивому, предоставили все гарантии, каких он требовал, — грамоты короля, дофина, Генриха д'Альбре и Маргариты. Кроме того, Монморанси поручился честью перед Гран-велой, что ни на миг не «заговорит о делах». Когда в Риме, Лондоне, Венеции и Константинополе в ноябре 1539 г. узнали об официальных гарантиях этой поездки, это вызвало там ошеломление, смешанное с раздражением.

Карл во Франции (1539 г.)

Император триумфально пересек Францию; 1 января 1540 г. он въехал в Париж и остался там до середины месяца, участвуя в церемониях и блистательных празднествах. В день въезда его участники любовались Гераклом, держащим две колонны с девизом Карла V «Всё дальше», а «на шарфе оного Геракла» можно было прочесть слова (намек на союз обоих государей): «Altera alterius robur», то есть одна (колонна) придает прочность другой. Монархи получили от праздников мало удовольствия: император страдал от простуды, а у короля вновь случился приступ болезни, которая начинала подтачивать его здоровье и против которой он безуспешно применял все средства. Что касается страхов императора, поползновений нарушить данное слово, пересудов о дофине или о госпоже д'Этамп, то все это не более чем домыслы, и обещание «не говорить о делах» соблюдалось неукоснительно.

Второму сыну короля

предлагают Нидерланды

Но Франциск I и, несомненно, Монморанси кое на что очень рассчитывали, и этим кое-чем по-прежнему была Миланская область. Конечно, во время мирных переговоров император делал или принимал некоторые предложения, и подумывал отдать Миланскую область младшему сыну короля, герцогу Орлеанскому, вместе с рукой своей дочери Марии. Потом, перед самой поездкой и особенно после нее, он обдумывал идею создать для юного принца домен, который бы состоял из Нидерландов, Франш-Конте и Шароле. Эту идею, на первый взгляд странную, но объяснявшуюся его «бургундской страстью», он обосновывал так: «Ведь мы давно и постоянно испытывали чувство, что оные страны (речь шла прежде всего о Нидерландах) так долго существовали без природного государя, что проявляют теперь непокорность и строптивость, что между ними возникают раздоры и разногласия, им свойственны волнения и мятежи, их раздражает любой государь, они презирают любого и недовольны любым, кто бы ими ни правил». Кроме того, зная, что герцог Орлеанский очень не любит своего брата-дофина, он надеялся, что к северу от Франции возникнет государство, которое будет ее беспокоить. Франциску I эти предложения не нравились — то ли потому, что он чувствовал, какими опасностями они чреваты в будущем, то ли он был неспособен отказаться от своей Миланской области. С другой стороны, против уступки Нидерландов резко возражал Фердинанд: «Это полная гибель и уничтожение наших Австрийского и Бургундского домов», — говорил он.

Прежняя подозрительность возвращается

Прошло всего несколько дней с тех пор, как Карл покинул Францию, а сохранять иллюзию согласия между обоими монархами, которую так тщательно поддерживал Монморанси, стало уже невозможно. Намеченные встречи не состоялись; император затягивал дело до самого июня 1540 г., когда переговоры были прерваны. После этого снова начали верить в близость войны.

Глава V

Конец царствования Франциска I

I. Судебные процессы и придворные интриги. — II. Роль Генриха VIII и Сулеймана. — III. Новый разрыв с Карлом V. — IV. Крепи и Ардр. — V. Смерть короля

I. Судебные процессы

и придворные интриги

Франциск I и госпожа д'Этамп

Придворные интриги сказывались на политике и осложняли ее ведение.

Франциск I оставался все тем же человеком — блистательным, поверхностным, для которого важны только слова. «Правда, — напишет в 1546 г. венецианский посол, — видя, что военные дела пошли так неудачно, некоторые говорят, что вся его мудрость — на устах, а не в уме... Правда в том, что ему плохо служат, а главное, что он не хочет заниматься делами». С другой стороны, он преждевременно и против воли постарел и все больше ощущал иго госпожи д'Этамп[67], вмешивавшейся во все политические дела. «Эта дама, — писала с едкой иронией Мария Венгерская, — делает все, что ей заблагорассудится, и управляет всем; воистину резонная причина, чтобы дела велись хорошо!»

Дофин и Диана де Пуатье

Генриху, ставшему дофином вследствие трагической смерти брата в 1536 г.[68], в 1540 г. было двадцать два года. Все свидетельства сходятся в том, что это был человек посредственного ума. Резко отличаясь от отца, он, казалось, не очень интересовался женщинами, был меланхоличен, говорил мало и без воодушевления; он упорно не менял собственных представлений, так же как дружеских или враждебных чувств; но в нем признавали хладнокровие, здравомыслие и считали, что его могут исправить возраст и занятия практическими делами.

Беда в том, что он тоже находился в рабстве, которое для него продлится всю жизнь. Диана де Пуатье, овдовевшая в 1531 г., в 1536 г. стала его фавориткой и, хотя была старше почти на двадцать лет, обладала над ним абсолютной властью, которой была обязана очень решительному характеру. Те, кто считал долгом видеть в вещах хорошую сторону, уверяли, что ее привязанность к дофину сочеталась с почти материнскими чувствами, что она оказала ему услугу, «обтесав» его и привив ему придворные манеры. Но Диана заставляла платить за свою любовь — или за свои услуги — очень дорого.

Екатерина Медичи

Дофина Екатерина Медичи, вышедшая за Генриха в 1533 г., в 1540 г. была еще очень неприметной; брак с ней восприняли плохо и еще больше стали сожалеть о нем, когда Генрих стал наследником