На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

постройки да сваи причала свидетельствуют, что здесь некогда кипела жизнь. О трагедии, разыгравшейся в годы войны, напоминает разве что скромная пирамидка с красной звездой и установленная рядом в 2012 году гранитная доска с 54 фамилиями погибших пациентов и медпработников госпиталя № 2212. Через пару лет к ней добавился и металлический крест в форме медицинского с символическими языками пламени и слезами погибших, сооруженный на народные пожертвования.

Задолго до этого кто-то установил тут и муйстористи – памятный крест финским диверсантам, погибшим при налете на поселок. На кресте выгравированы их имена: Юсси Косола, Матти Хейман, Вильё Халме, Лаури Хинтсанен, Каарло Коскинен и надписи: «Разведгруппа Илмари Хонканена» и «Пали в бою в Петровском Яме».

Допускаю, что это были храбрецы и мужественные солдаты, возможно даже не забрасывавшие гранатами госпиталь и не расстреливавшие пытавшихся выбраться из него раненых и медперсонал. Но, согласитесь, памятник палачам рядом с памятником их жертвам – это какой-то запредел! Как если бы в Хатыни соорудили стеллу украинскому карателю Григорию Васюре и другим его бандеровским «коллегам» из 118-го шуцманшафтбатальона. А как бы смотрелся обелиск, скажем, в Освенциме в честь коменданта лагеря Артура Либехеншеля или «Ангела Смерти» – надзирательницы Ирмы Грезе, повешенных по приговору военного трибунала?

При подготовке материала не поленился почитать, что пишут о Петровском Яме на форумах западные любители истории. Смысл большинства высказываний таков: да, не можем отрицать, что всё-таки среди других объектов там был и какой-то полевой-подвижной госпиталь, но русские, де, «сами виноваты, поскольку разместили его среди других законных военных целей»! А посему, чего их жалеть?

…Сегодня наши северо-западные соседи, отбросив лицемерные дружеские улыбки, забыв о долгих годах нейтралитета, взаимовыгодного сотрудничества и добрососедства просто сломя голову влетели в НАТО и влились в единый западный антироссийский альянс «демократий». Заговорили уже не только о базах США на финляндской территории, но и о возможности при определенных обстоятельствах размещения на них ядерного оружия…

В качестве ассиметричных ответов на недружественные действия финнов (пока дело не дошло до действительного перекрытия Финского залива и фактической морской блокады Санкт-Петербурга!), наряду с такой чувствительной для соседей экономической мерой, как, например, аннулирование аренды Сайменского канала, могло бы быть и проведение, наконец-таки, тщательного, всестороннего расследования трагедии Петровского Яма, установление непосредственных виновных и предъявление совершенно конкретных претензий со стороны правопреемников потерпевших противной стороне.

Недавние примеры установления Следственным комитетом фактов геноцида советских людей со стороны немцев в Ленобласти и на юге – свидетельство того, что такого рода преступления вполне раскрываемы и никак не могут скрыться за завесой лет, ибо не имеют срока давности.

Мне, как потомку карелов и вепсов, конечно, горько и больно писать о том, что представители единоплеменного народа могли совершить такое деяние, но пепел сожженных и тени невинно убиенных в Петровском Яме взывают к справедливости!

Глава IX

Фронтовые дороги Яакко Ругоева

Так уж исторически сложилось, что в XX веке немалому числу литераторов довелось пройти военными дорогами. Увы, всевозможных войн и вооруженных конфликтов в прошлом столетии разразилось немало, да и на писателей, поэтов, публицистов, драматургов и других мастеров слова век был щедр.

Из плеяды литераторов-фронтовиков

Право, совершенно иными глазами смотришь на историю отечественной литературы, когда вдруг узнаёшь, что, скажем, Есенин и Паустовский во время Первой мировой были санитарами, Булгаков – военврачом, Блок служил в инженерно-саперном батальоне, а Гумилев, Асеев и Бенедикт Лившиц – самые настоящие, оказывается, офицеры-окопники, награжденные за личную храбрость Георгиевскими крестами! И это только классики! Несколько особняком даже среди них стоит Валентин Катаев – офицер на двух мировых войнах, награжденный высшими орденами и Российской империи, и СССР, а во время Гражданской успевший повоевать и за белых, и за красных, и даже за войска т. н. «Украинской державы» гетмана Скоропадского!

«Поколение лейтенантов» Великой Отечественной, которые были как военкорами или политруками, так и непосредственно комбатантами в подразделениях самых разных родов войск, я даже подробно и разбирать не берусь. Ведь только простое перечисление их фамилий займет не одну страницу. И каждый может составить список на свой вкус и лад. Одни пришли на фронт уже сложившимися профессионалами, признанными мастерами слова, другие только начинали творческий путь, черпая свое литературное вдохновение в сражениях, фронтовых буднях, и, может быть, именно благодаря ярким впечатлениям и сильнейшим эмоциям и стали мастерами изящной словесности.

В Карелии тоже есть свои литераторы-фронтовики – Пекка Пертту, Николай Лайне, Ортьё Степанов, Федор Трофимов, Алексей Титов, Николай Яккола, Антти Тимонен, Эйно Карху, Дмитрий Гусаров, Яакко Ругоев…

Яков (Яакко) Васильевич Ругоев, поэт и прозаик, принадлежит к тому поколению жителей Карелии и советских военнообязанных, которому пришлось пройти обе «финские» войны. Первая (1939–1940), следом за финской историографией, у нас с некоторых пор тоже именуется «Зимней». Вторая же, называемая финнами «Войной-продолжением» (1941–1944), в русскоязычных источниках обычно именуется просто «советско-финским фронтом» (Карельский фронт – составная часть его), поскольку, по мнению отечественных историков, сражения с финнами – составная часть Великой Отечественной войны. Не будем здесь спорить о терминах, сути событий они, естественно, не меняют. Тем более, что нам особо интересно проследить фронтовую биографию Ругоева, поскольку во время войны он был советским глубинным разведчиком-диверсантом, ну или партизаном, если хотите. Но обо всем по порядку…

«На той войне незнаменитой…»

…1 сентября 1939 года в связи с резким обострением международной обстановки внеочередная сессия Верховного Совета СССР приняла Закон о всеобщей воинской обязанности, согласно которому призыву в Красную армию подлежали ВСЕ мужчины – граждане Советского Союза, независимо от их классового происхождения и национальности. Таким образом, карельский парень, студент Карельского государственного педагогического и учительского института Яакко Ругоев оказался в рядах «непобедимой и легендарной». Местом его службы стал Дальний Восток.

Ничего удивительного в этом нет: в советское время целенаправленной политикой была отправка призывников как можно дальше от дома. Украинцев и белорусов посылали, скажем, в среднеазиатские пустыни, азиатов – в среднюю полосу, а русских – за Кавказские горы, грузин и армян – в сибирскую тайгу, а бурятов и якутов – в украинские степи. Антагонисты советского режима утверждали, что делалось это неспроста: в случае какой-либо внутренней «заварухи» солдатам не пришлось бы, мол, стрелять в «своих». Так ли это было на самом деле, или военачальники просто страховались сим нехитрым способом от возможного дезертирства, но, наверное, в любом случае Яакко прослужил бы весь положенный срок на «высоких берегах Амура», не разразись тогда драматических событий неподалеку от его родных мест…

Проходившие осенью 1939 года советско-финляндские переговоры о мирном разрешении