Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

«Фильмы моей жизни», можно считать слова самого Ромма: «Двадцатый век видел много новых профессий. И, пожалуй, одна из самых интересных профессий, вот таких новых профессий двадцатого века, очень интересных и вместе с тем очень трудных – это профессия кинорежиссера. Работать, делать произведение искусства при помощи людей настолько же сложнее, чем писать, скажем, картину, насколько человек сложнее, чем кисть, холст и краска».

К решению снять «Обыкновенный фашизм» Ромм пришел в статусе живого классика – после ленинианы, после исторических картин, после «Убийства на улице Данте» и, наконец, после картины «Девять дней одного года», потрясшей и зрителя, и профессиональное киносообщество. «Девятью днями» он широко открыл двери для нового, фактически небывалого еще по внутренней свободе и нравственной ответственности кино. Он раздвинул мир, сделав его заботы и грозящий ему атомный катаклизм предметом забот и размышлений нового поколения – поколения послевоенного и, как четко представлялось тогда, предвоенного, приближающегося к последней, атомной войне. Диалог ветерана-отца и сына-физика – он, по сути, звучит и сегодня, тревожит и сейчас. И, может быть, более грозно, чем в те годы, о которых речь в фильме.

«– Ты бомбу делал?

– Делал. А если бы мы ее не сделали, не было бы у нас этого разговора, батя. И половины человечества тоже бы не было».

С поправкой на технический прогресс сейчас речь идет уже обо всем человечестве.

После Великой Отечественной войны началась война, названная «холодной». Не дать ей разогреться до температуры атомного взрыва смогли физики. В том числе физики. Или, в научно-технологическом аспекте, прежде всего физики.

Ни преувеличения, ни натяжки здесь нет. Вопрос только в том: кто они, какие они, эти физики, что у них в душе? Народ этого не знал. Сообщения ТАСС об успешных испытаниях ядерного оружия о самих этих таинственных физиках ничего не говорили.

Ромм открыл нам не только секретные лаборатории, но и живые души этих людей – страдающих, любящих, мыслящих, знающих, что мысль остановить невозможно, а предотвратить войну, спасти еще раз вот только что спасенный отцами мир – необходимо.

Оказалось, что «засекреченные люди», они, в сущности, прекрасны, что именно в них реализовался свободный человек – человек огромной нравственной красоты, обаяния, глубокого интеллекта, беспредельного мужества.

Возможно, наши суждения и предположения неверны в какой-то своей части, но внутренне мы склонны воспринимать «Девять дней одного года» и «Обыкновенный фашизм» как своеобразную художественно-документальную дилогию. Было ли это замыслом режиссера – неизвестно, но реализовалось именно так. Фильмы вместе зазвучали пророчески.

«В перерыве между двумя художественными фильмами я решил сделать фильм документальный. Я думал, что это легко. Случаи, когда режиссеры художественного кино берутся за создание документальных лент, не так уж редки. Я могу сослаться на творчество А. Довженко, С. Герасимова, Ю. Райзмана, С. Юткевича, на свой опыт. Работа над документальным фильмом – школа правды, и потому тех, кто посвятил себя игровому кинематографу, время от времени тянет к точности изображения, к документальности. Впрочем, у меня не было желания изменять игровому кинематографу, которому я отдал тридцать лет жизни. Дело было в другом: меня заинтересовал материал и важность темы. Повторяю, я думал, что сделать это будет нетрудно: снимать ничего не надо, и самое сложное, что есть в художественном кино – долгая и кропотливая подготовка к съемкам и сами съемки, – здесь не нужно. Напротив, думал я, здесь неисчерпаемое количество готового материала – сиди и монтируй. Но я ошибся. Оказалось, что задача, которая стала передо мной, невероятно трудна… Оказалось, что молодежь, родившаяся перед самой войной или незадолго до нее, понятия не имеет, что такое фашизм в самом существе своем. Война для них – далекое воспоминание детства, прошлое их отцов, война ушла куда-то очень далеко. Они, конечно, много слышали и читали о фашизме, но не всему до конца верили из того, что слышали и читали. И их удивило мое волнение, страсть, с которой я говорил о фашизме. Они не придавали большого значения фашизму – вернее сказать, они считали его мертвым, а некоторые даже склонны были полагать, что в разговоре о фашизме много преувеличений. Примерно в это же время М. Туровская и Ю. Ханютин предложили нашему объединению на “Мосфильме” сделать документальную ленту о немецком фашизме – показать не его историю, а создать своего рода фильм-размышление, фильм-разговор со зрителем при помощи кинодокументов, старых картин, игровых и неигровых, – разговор о том, как и почему в середине XX века возникло это уродливое, чудовищнейшее и позорнейшее явление, какими способами фашизм растлевал человеческие души, где его корни, почему это явление живо и по сей день – как живут в человеческом теле метастазы рака, если вовремя не ликвидирована злокачественная опухоль. Я вспомнил десятки виденных мною фильмов, вспомнил немецкую хронику времен войны – мы стали работать ».

Афиша фильма Михаила Ромма «Девять дней одного года», 1962 год

Афиша фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм», 1965 год

Невероятную сложность этой работы, ее мучительность можно почувствовать через воспоминания Михаила Ильича Ромма, и по прошествии времени этот труд справедливо будет назвать подвигом – творческим и человеческим, потребовавшим всех сил, всего, до реальной боли, напряжения нервов, неизбежного при глубоком погружении в документальный материал.

Последний фильм Михаила Ильича Ромма назывался «И все-таки я верю». Другое его название тоже символично – «Мир сегодня».

Мир Ромма, мир его творчества, его героев, его главных тем, его чувства и мысли – он с нами и сегодня.

Стал ли он безопаснее? Ликвидирована ли «злокачественная опухоль фашизма»?

Замечательный художник-мультипликатор Андрей Юрьевич Хржановский, снявшийся в картине «Монолог о Ромме», говорит следующее: «Я думаю, будут и впредь активные дискуссии о том, какова же юридическая форма сопротивления, чтобы оградить нас от активных происков сегодняшних фашистов: английских, французских фашистов, немецких фашистов. Но он, к счастью, не дожил до того позора, когда соответствующие молодчики имеют право заявлять о своем существовании и что-то требовать во всеуслышание».

Это было сказано в 2000 году, менее чем за полтора десятка лет до того, как бандеровские стяги и фашистская свастика явились на киевском Крещатике. До фашистского в своей звериной сути государства ИГИЛ. Потому прав Хржановский: «Надо и сегодня, и завтра, и всегда как можно чаще показывать по всем каналам фильм Михаила Ильича Ромма «Обыкновенный фашизм».

Надо.

Слово Андрею Хржановскому

Мы находимся в музее кино. И вот я в 2000 году, сидя за рабочим столом Михаила Ильича Ромма, вспоминаю тот незабываемый