Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

Марлен Хуциев, режиссер знаменитых фильмов «Весна на Заречной улице» и «Застава Ильича»

Кадр из фильма Сергея и Георгия Васильевых «Чапаев»

Эта картина, среди прочих других любимых картин, меня сопровождает всю жизнь. Я ее много раз видел в совершенно разных условиях, начиная с экрана-простыни и с той передвижки, которая приезжала к нам в лагерь. Уже взрослым человеком, кинематографистом, на съемках одного моего фильма я, когда по телевизору пошел «Чапаев», спохватился и побежал из столовой в домик, где стоял телевизор, чтобы успеть к началу фильма.

Это неправда, что «Чапаев» – случайная удача. Советский кинематограф – великий кинематограф. И никуда от этого деться уже невозможно. Есть слабые картины, очень слабые картины, конъюнктурные картины, но даже средние картины в массе своей сегодня невозможно смотреть без волнения, потому что там есть человек, есть доброе отношение к человеку. Вообще парадокс исторического периода: вот тоталитаризм, страшные дела, но, поскольку система провозгласила целый ряд гуманных позиций, она их реализовывала – и в искусстве появлялись шедевры.

Кадр из фильма Сергея и Георгия Васильевых «Чапаев»

Я могу точно сказать, что такое «Чапаев» по жанру. Вот экран, на который вырвалась эта замечательная картина. Чем она привлекает зрителя, чем она привлекала нас, как она воспитала поколение людей? Даже то, что «Чапаев» потом перешел в анекдоты, это совершенно его не оскорбляет, потому что это дань народной любви.

…Василий Иванович сидит за столом, смотрит в карту, а Петька лежит на печи. «Василий Иванович, а вот скажи, ты литр самогона выпьешь? – Выпью, Петька. – А четверть? – Выпью, Петька. – Ну, а вот ведро? – Выпью, Петька. – А реку самогона выпьешь? – Нет, Петька, это может только Ленин».

Жанр этой картины – это народная песня. Она вся сделана в этом ключе: сюжетная народная песня. Не случайно потом, после выхода картины, появились песни о Чапаеве – после картины, а не до. Конечно, песни близко не стояли рядом с картиной…

Кадр из фильма Сергея и Георгия Васильевых «Чапаев»

Не бывает с потолка возникающего успеха. Стихи сочинялись о том, как мальчишка ходит в кино и надеется, что Чапаев все-таки доплывет. Взрослым человеком я не могу не ощутить этого «а вдруг».

Я могу эту картину смотреть… всегда.

«Советский кинематограф – великий кинематограф. И никуда от этого деться уже невозможно». Хочу сказать, что моя книга во многом именно об этом, поскольку главные ее герои как раз и составили славу советского кинематографа. Внутреннее родство их искусства с искусством мировых мастеров лишь подчеркивает огромную творческую силу отечественных режиссеров, сценаристов, актеров, операторов – всех, кто создавал фильмы нашей жизни. И если роль кинематографа в обществе каким-то образом меняется в силу очень многих причин, в частности под давлением массового искусства, то роль выдающихся фильмов в становлении человеческой души остается, по счастью, неизменно великой. Режиссер говорит не с залом – он говорит с человеком, с каждым из тех, кто в зале, кто в стране и в народе.

Фрагмент постановления оргбюро ЦК ВКП(б) от 02.12.1935 года о фильме Сергея и Георгия Васильевых «Чапаев»

Режиссеры Марлен Хуциев, Вадим Абдрашитов и киновед Валерий Босенко: несколько слов об «Итальянской «Оттепели»

Одно из самых значительных явлений мирового кинематографа – итальянский неореализм – изучен вдоль и поперек, он как бы ясен до конца, описан до каждой картины, каждой роли и каждого эпизода. Кропотливые историки кино и вдумчивые киноведы совместили его контуры с контурами послевоенной политической, общественной и культурной ситуации в Италии, выявили связи и закономерности с такой мерой прописанности не только тенденций, но и деталей, что, кажется, ничего в нем и нет уже таинственного, как нет ничего таинственного в составе аптечной таблетки, – в отличие от неведомого целительного состава какого-нибудь могучего экзотического корешка.

Труд этот (труд осмысления) «был страшно громаден», он воплощен не в книгах, а в целой, наверное, библиотеке исследований. Светящийся, фосфоресцирующий след итальянского неореализма не растворился в современном кинематографе, а скорее продолжает так или иначе окрашивать творчество мастеров многих национальных кинематографий.

Великое чудо, что говорить. Говорят же, и по сию пору, и часто, о том, что это кино сделано с любовью к человеку, к его простым главным чувствам, со знанием жизни. Здесь, пожалуй, будет к месту цитата из Шукшина. Она о писательском деле, но в данном случае между литературой и кино стены нет, как нет ее и в творчестве, тем более что Шукшин-писатель не уступает Шукшину-кинорежиссеру. И у режиссера Шукшина в его картинах тоже, конечно, есть отблеск неореализма.

Вот его мысль: «Говорят, когда хотят похвалить: “Писатель знает жизнь”. Господи, да кто ж ее не знает! Ее все знают. Все знают и потому различают писателей – плохих и хороших. Но только по тому: талантлив и менее талантлив. Или вовсе бездарь. А не потому, что он жизни не знает. Все знают».

Все знают, но до Второй мировой войны, когда в кинематографе работало очень много талантливейших и глубоко знающих жизнь мастеров, неореализма все-таки не было.

На наш взгляд, и не могло быть. По отношению к послевоенному кинематографу довоенный был в немалой степени занят, как представляется, развитием собственно киномастерства как такового. Изучением и воспроизведением на экране сложного состояния мира на текущий предвоенный момент, мира, который не забыл еще минувший XIX век, но успел уже очнуться, почти вылечиться от ран Первой мировой войны. Мира, в котором прорастал уже фашизм, в накатывающую страшную силу которого мало кому хотелось верить.

Это был необходимейший для кино этап, его плоды живы сегодня и будут цвести всегда. С философской же точки зрения кинематограф как провидческое искусство изучал и сберегал как мог, своими силами и средствами, тот мир, все огромное богатство которого готова была охватить и убить новая, еще более страшная, чем предыдущая, мировая бойня.

Довоенное мировое кино было… разным, разнообразным, послевоенное испытало на себе новое, мощнейшее влияние десятилетия итальянского неореализма, состоявшегося в основном в 1945–1955 годах. Неореализм стал главным способом, главным инструментом кино в его познании мира.

«Сказку Венского леса»

Я услышал в кино.

Это было недавно,

Это было давно.

Разве мог я подумать,

Мог