Горький хлеб - Дмитрий Чайка

Минут через десять Марк разлил по тарелкам получившееся подобие лапши, а потом пригласил Криспа за свой столик. Кабатчик с недовольным лицом сел, зачерпнул ложкой пахучее варево и начал сосредоточенно жевать. Он ел степенно, как епископ на пиру, и молчал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Доев похлебку, он сказал.

— Непривычно, Марк. Как будто не хватает чего-то.

— Перца не хватает, — вздохнул тот. — С перцем совсем другое дело было бы. Но это Субура… Какой еще перец!

— Кажется, вареная тракта и без похлебки пойдет, — несмело сказал Крисп. — Надо только с соусом помудрить.

— Не надо ничего мудрить, — уверил его Марк. — Завтра раскатай лепешек, скрути туго и порежь на тонкие ломти. Что-то вроде вороньего гнезда выйдет. Вот эти гнезда и суши. А еще одну партию просто порежь на тонкие полоски. Высушено должно быть хорошо. Если в них вода останется, заплесневеет быстро.

— Это я смогу утром людишек кормить! — мгновенно понял Крисп. — Тракта долго лежит, если правильно высушить.

— Даже через несколько недель сможешь, — уверил его Марк.

— А соус? — жадно спросил Крисп.

— Тертый базилик, чеснок и оливковое масло, — улыбнулся Марк. — Ну и травки по вкусу. Перетираешь в ступе и заливаешь вареную тракту.

— Ты где такое ел? — подозрительно уставился на него кабатчик. — Марк! Я тебя с рождения знаю. Ты ведь в Субуре вырос. Откуда в твоей голове такие мысли завелись?

— Купец с Востока рассказал, — напустил туману Марк. — Завтра сделай. Пару дней людям будем новое блюдо бесплатно раздавать. Пусть пробуют.

— Бесплатно! — схватился за сердце Крисп. — Да за что им счастье такое?

— Пусть привыкнут, — поднял палец Марк. — И мне горшок с лаганумом приготовь. К отцу Целестину схожу.

* * *

Марк шел к Латеранскому дворцу быстрым шагом. У него за спиной корзина разносчика, а в ней — завернутый в старый плащ горшок. Он почти бежал, а потому, когда ворвался в покои архидьякона, едва дышал. Грудь разрывало острой болью, да и печень напоминала о себе немалой тяжестью. Архидьякон Целестин смотрел на парня, медленно наливаясь злостью. К нему не вламывались вот так, но Марк выдохнул.

— Не гневайтесь, господин, — прохрипел он. — Бежал, чтобы успеть. Новую еду для бедных придумал. Отведайте, пока не остыло.

— Да ты в уме? — только и вымолвил архидьякон. — За тобой как будто все эллинские демоны гонятся во главе с Астартой нечестивой. Ты как смеешь без доклада входить?

— Отец секретарь отлучился, — Марк повинно склонил голову. — А мне никак нельзя ждать. Вот!

Он опустил на пол корзину, размотал тряпки и поставил горшок на стол, бесцеремонно отодвинув документы. Он достал вилку, а потом из маленького горшочка полил получившуюся пасту соусом, от которого по комнате разнесся резкий запах чеснока и базилика.

— Это чего такое? — архидьякон подозрительно уставился на горшок. — На вареных червей похоже. Отравить меня решил, негодник?

— Не гневайтесь, святой отец, — Марк размешал соус вилкой, а потом вручил ее священнику.

— Трезубец Нептунов? — нахмурился тот.

— Остынет, святой отец! — умоляюще посмотрел на него Марк. — Вкусите. Для бедных пища. Какой еще трезубец! Четырехзубец ведь. От вашей святости все демоны без оглядки разбегутся.

— Неплохо, — удивился Целестин, осторожно зацепив вилкой тонкую лапшу. — Святой Петр пусть свидетелем будет! Неплохо! И соус хорош. Это что такое?

— Тракта, — пояснил Марк. — Если такие полоски правильно высушить, они и полгода пролежат, господин. Для голодных времен, для солдат в походе цены им нет. Можно заготовить, пока зерно дешево, а потом долго хранить.

— Ну и чем это лучше хлеба? — с сомнением посмотрел на Марка отец Целестин, не забывая усердно работать вилкой.

— Да хотя бы тем, что выдать можно еды на неделю сразу, — ответил Марк. — Пришла бедная семья, взяла полмешка, и две недели ест. Не нужно отцов дьяконов от службы отвлекать. Не нужно хлеба каждый день развозить. Не нужно бояться, что засохнет тот хлеб.

— Ишь ты, — вилка Целестина застыла в воздухе. — Это же простая лепешка, лаганум. Ее на солнце готовят. Получается, церкви не нужно на дрова тратиться! Сами сварят.

— Получается, так, — кивнул Марк, который до такого аргумента не додумался. — Хотя, зимой около печей сушить придется. Совсем без дров не получится обойтись, но те дрова бесплатны. Хлеб-то все равно печь никто не перестанет.

— Ты сухую тракту принес? — спросил Целестин, и Марк молча поставил на стол еще один горшочек, наполненный сухой лапшой.

— Это называется паста, господин, — сказал Марк. — А соус — песто. Базилик, чеснок…

— Да я по запаху понял, из чего соус твой, — отмахнулся архидьякон. — Невелика хитрость. Получается, червей твоих и в постный день вкушать можно. Хм-м… Вот завтра его святость угощу. Пусть решит. Кстати, Марк! Что там с бобами? Едят убогие?

— Едят, святой отец, — уверил его Марк. — Никто еще не отказался. За бобы отчитаюсь. Будете довольны.

— Светлая голова твоя, — милостиво кивнул Целестин. — Иди, сын мой. Дьяконов на днях соберу. Расскажешь им про дебет и кредит. Просвещать нужно и отцов тоже. У меня скромные силы заканчиваются, когда вижу, какие отчеты из церквей шлют. Искушение гнева едва в искушение смертоубийства не переходит.

— Так можно и этот вопрос решить, святой отец, — уверил его Марк. — Школу откроем, и туда детишек бедноты примем. Но не всех, а самых толковых. У меня вот сосед, восьми лет от роду, на спор Псалтырь выучил. За три дня.

— Весь Псалтырь за три дня? — изумился архидьякон. — Да быть того не может! Или может? Ты во вранье не замечен вроде бы. Школа, говоришь? И там будущих счетоводов готовить? А как узнать, кто толков?

— Три месяца учить, а потом испытания устроить, — уверенно сказал Марк. — Кто глуп, пусть идет дальше воровать или в красильню, ядом дышать.

— И непременно дети бедняков… — архидьякон рассеянно постучал пальцами по столу. — А лучше сирот… Чтобы