Горький хлеб - Дмитрий Чайка

Глава 14

Прим не забыл про тот огонек, что зажегся однажды в его груди. Он пригрозил проклятием, и здоровенный мужик испугался, как новобранец при виде пьяного трибуна. Мальчишка теперь словно по-иному видел мир. И Писание он читал совсем иначе. Прим не бубнил, стараясь поскорее перелистнуть страницу. Напротив, говорил медленно, размеренно, делая паузы в нужных местах. Ко всему прочему многие тексты он уже знал наизусть, а потому пристально смотрел на прихожан, словно пытался прожечь их насквозь. На мужиков его взгляд не действовал, зато на женщин — еще как. Ко всему прочему у Прима по возрасту начал ломаться голос. Стал низким, мужским, и это еще больше усиливало эффект. Бабы обмирали от восторга и смотрели на него, как заколдованные. Они погружались в волшебство голоса красивого юноши, не слишком даже понимая, что он вообще говорит.

— Однако! — сказал Марк, стоя с отцом Филиппом в правом нефе. — Ты смотри, что творит наш мальчонка.

— Да уже я и сам не рад, — признался священник. — Но бабье валом на проповедь валит. Когда Прим читает, они не дышат даже, а у самих глаза стеклянные. Одна обмочилась и не заметила. Что делать с этим, не знаю…

— Я знаю, — кивнул Марк.

Уже этим вечером он нанял сыну шлюхи безработного ритора, беглеца из Александрии. Тот усваивал у него в пекарне незнакомую ранее привычку к физическому труду. Найти работу ритора в Риме сейчас тяжело. Много их сюда набежало. Столько же, сколько юристов и провинциальных землевладельцев, разоренных дотла. Бесполезные люди, потерявшиеся в этой новой жизни.

— Заходи, не бойся, — сказал Марк, подталкивая Прима в спину. — Он тебя не съест.

Прим сделал шаг. В углу пекарни сидит сухой, жилистый человек с запавшими глазами. Ему за пятьдесят, его голова и борода без единого черного волоска. Он совершенно седой. На нём грубая туника, перепачканная мукой. Костистые кулаки лежат на столе неподвижно, а руки перевиты жилами так, что на них видно каждую мышцу. Хлебопеки не бывают толстыми. Здесь любой жир сходит сразу, превращая человека в живое пособие для скульптора. Этот старик такой же. Даже не скажешь сразу, что он грамотен. Только глаза его выдают. Они мудры и усталы, но цепкие, как репей.

Прима как будто наизнанку вывернули, а в голове его билась дурацкая мысль: как он работает в пекарне с бородой? Жарко ведь.

— Знакомься, Прим, — Марк положил руку на плечо мальчишки. — Это учитель Евагрий. Он из Александрии. Бежал, когда тамошние епископы начали резать тех, кто умнее их. Он будет заниматься с тобой риторикой.

— Это еще что такое? — подозрительно спросил Прим. — Я не по этой части.

— Садись, юноша, — голос Евагрия оказался на удивление глубоким и певучим. Он говорил на латыни с восточным акцентом.

Прим сел на скамью напротив. Ему стало не по себе. Глаза наставника, цепкие и внимательные, буравили мальчишку как сверло.

— Почтенный Марк сказал, ты служишь в церкви, — произнес Евагрий, — читаешь вслух Писание. Он хочет, чтобы я научил тебя говорить. Давай посмотрим, что ты умеешь.

Прим кивнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Прочитай мне что-нибудь из Писания. Что знаешь.

Прим перевёл дух и начал:

— Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся…

— Стой, — перебил его Евагрий. — Голос у тебя звучный и красивый. И это хорошо. Но ты читаешь, как будто молишься. Монотонно, словно воду льешь. А теперь прочитай мне что-то другое. Басню какую-нибудь знаешь?

— Про волка и ягнёнка, — покраснел Прим.

В церкви никто не просил его читать языческие басни. Отец Филипп такие вещи не одобрял. Прим вопросительно посмотрел на Марка, но тот лишь пожал плечами. Сказали, мол, делай. Пожал плечами и вышел, не стал мешать.

— Ты читаешь людям слово своего бога, — пояснил Евагрий, не дожидаясь ответа. — Понятно, что нести его нужно с благоговением. Но теперь представь! Перед тобой сотни людей, и у каждого свои заботы. У кого-то умерло дитя, у кого-то нет хлеба, а у кого-то сгорел дом под Аквилеей. Твои слова должны проникать до самого сердца. Ты должен жечь их огнем. Тогда они будут твои. Вы, христиане, не понимаете главного. Мало нести слово бога. Надо нести его правильно. Если ты будешь учиться, станешь лучшим из всех. Мы начнем с малого. Прочти мне басню так, словно ты стал волком.

— Волк… увидел ягнёнка у ручья…

Голос Прима дрогнул, а потом сорвался. Он умолк и покраснел. Мальчишка сглотнул и начал снова, стараясь вложить в голос больше выражения, но сбился на середине. Он откровенно растерялся, делая то, к чему не привык.

Евагрий смотрел на него спокойно.

— Почему ты остановился, юноша? — спросил он.

— Я не знаю… как стать волком, — признался Прим.

— Это ничего. Это первое, чему я тебя научу, — усмехнулся Евагрий. — Ты должен быть тем, кого изображаешь. Когда ты читаешь слова Христа — будь Христом. Когда говоришь от лица Петра — стань Петром. Это называется этопея — подражание характеру через речь.

Прим сидел, не зная, куда деть руки. Еще недавно он считал себя тем, кому внимают люди. А теперь получается, он и не умеет ничего. На редкость обидное ощущение.

Евагрий вышел из пекарни на улицу, где Марк ждал его, сидя со стаканчиком вина.

— Как мальчишка? — спросил он. — Возьмешься?

— Годится, — ответил Евагрий, садясь рядом. — Голос есть, хорош собой. У меня были ученики и получше, но и с этим вполне можно работать.

— Сколько времени потребуется? — спросил Марк.

— Два года, — уверенно ответил Евагрий. — Может, три. Меньше никак. Но за это время я научу его не просто читать написанное. Если выдержит, будет говорить так, что в церкви не останется ни одного человека с закрытыми ушами. Только с открытыми ртами.

— Там уже бабы с открытыми ртами стоят, — расхохотался Марк.

— Они не понимают ни слова из того, что он говорит, — отмахнулся ритор. — Это обычная история в любой церкви, где служит смазливый дьякон. Ты думаешь, в Александрии не так? Я же сделаю, чтобы люди