Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Священников не учат риторике, — удивился Марк. — Почему?

— Христиане считают древние науки бесовским наваждением, — с горечью произнес Евагрий. — Они могли бы поставить их себе на службу, а вместо этого уничтожают. Как глупо и расточительно!

— Ты будешь учить детей своему искусству? — неожиданно для себя спросил Марк. — Скоро откроется школа. Там будут готовить счетоводов для церкви. Но если образование в ней окажется хорошим, то этих детей ждет великая судьба.

— Снова стать учителем? — голос Евагрия дрогнул. — У христиан?

— Да, придется креститься, — кивнул Марк. — Ритору-язычнику трудно найти место

— Я согласен, — решительно ответил Евагрий. — Я хочу снова стать тем, кем был всю свою жизнь. Я не пекарь, не грузчик и не погонщик осла. Лучше я буду служить новому богу и снова стану уважаемым человеком, чем сдохну у твоей печи. Не обижайся, хозяин Марк.

— Не обижаюсь, — Марк встал. — Бери этого парня, Евагрий, и лепи из него оратора. Представь, что ты учишь сенаторского сына. Можешь даже бить его, если понадобится. Это нелишне. Он бывает бестолков, а его упрямство достойно осла.

Ритор ушел, а Марк глубоко вздохнул. Сестра Фауста ни за что не хотела выбросить из головы этого мальчишку. А раз так, придется сделать из него человека…

* * *

Следующие недели закрутили Марка в круговерти дел. Лето ведь, и в Рим везут зерно нового урожая. Зреет зерно Италии, но его не хватает для ненасытной утробы Рима. Сотни тысяч людей хотят есть каждый день, а часть из них еще и не работает. Или работает от случая к случаю. Пришло первое зерно Меммиев. Его везли понемногу, хотя даже тысяча модиев — огромный объем для скромного пекаря. Стать в один момент купцом-фрументарием не так-то просто. Марк сунулся к паре знакомых пекарей, но те даже разговаривать не стали. Узнает магистр, с дерьмом смешает. О его ненависти к наглому выскочке слышали все. А падать в цене Марку было неохота. История с Гаем Меммием еще свежа в памяти.

И тогда Марк сделал шаг, который казался безумным даже ему самому. Он пошел в коллегию, прямо к магистру Либерию. Надо сказать, магистр оказался настолько обескуражен такой наглостью, что безропотно пропустил его в свой кабинет. У него даже слов не нашлось. Либерий сидел за столом и издавал звуки, похожие на сопение кабана. Так фыркает матерый секач перед тем, как взять разгон, свалить незадачливого охотника наземь и вскрыть клыками его бедренную жилу.

А Марк снова разглядывал закопченную фреску на стене. Там, где в прошлый раз он видел похотливых сатиров, сегодня проглядывало ласковое море и корабль, бороздящий его волны. Из этого Марк сделал вывод, что все не так уж и плохо, снял с плеч корзину и достал завернутый в старый плащ горшок.

— Что тебе здесь надо? — взорвался Либерий. — Как ты посмел сюда прийти! Пошел вон, неблагодарная тварь! Убери эту дрянь с моего стола!

— Эта дрянь называется паста. И она изрядно сократит количество потребного Риму хлеба.

Марк открыл горшок, полил пасту соусом и вручил Либерию вилку, на которую тот уставился с тупым недоумением.

— Как можно сократить количество хлеба? — растерялся Либерий. — Ты чего сюда притащил? Думаешь, я это жрать буду? Проваливай, Марк. Иди, спрячься за дьяконами. Тебя и за ними достанут.

— Корабль тонет, магистр, а я протягиваю вам руку, — спокойно возразил Марк. — Может, я и сволочь, но не дурак. В течение пары лет люди начнут есть это больше, чем хлеб. Потому что горячее и вкусное. И хранится долго. Тогда множество пекарей просто разорится. Вы хотите быть в их числе?

— Да, ты не дурак, — успокоился вдруг Либерий и сложил руки на груди. — Ты очень хитрая сволочь. Чего в этот раз удумал? Хочешь вообще всех денег лишить? Не только меня?

— Попробуйте, почтенный, — уверил его Марк. — Это вкусно. А то, что у нас произошло — это мелкая размолвка. Сегодня я вас лишил денег, завтра вы меня. А послезавтра мы заработали их вместе. Жизнь слишком сложна, чтобы умным людям копить обиды друг на друга. Сказано в Писании: время разбрасывать камни и время собирать камни. Сейчас настало время их собирать.

— Да пропади ты пропадом, Марк, — с тоской произнес Либерий. — Ненавижу тебя. Так охота башку тебе проломить, ты бы знал… Но ведь по запаху чую, что-то дельное. И если не я, то другой возьмется.

— Именно так, господин, — вежливо поклонился Марк. — Просто воткните вилку, намотайте и ешьте.

— Вкусно, — сказал Либерий, когда с задумчивым видом прожевал первую порцию. — Что это?

— Измельченная тракта, — ответил Марк, и магистр застонал.

— Проклятье! Ты что, хитрозадая сволочь, покрошил сухое тесто, сварил и полил соусом из базилика? И все?

— Да, — коротко ответил Марк. — Соусы могут быть разные. С травами и без. А еще сюда можно добавить рубленое мясо.

— Провались ты в Геенну, Марк, со своими придумками, — горестно вздохнул Либерий. — Тракта хранится неделями. Ее любая дура насушит, а потом приготовит. Хлеб требует печи, дров и умелого человека, который его испечёт. А эту дрянь можно сварить в любом доме. Ты что наделал? Ты ведь сотни семей пропитания лишил.

— Хлеба будет нужно меньше, — терпеливо произнес Марк, — а зерна и муки столько же. Тут опасность в другом. Слишком просто ее делать. Если коллегия под себя это дело возьмет, то пекари при деньгах останутся. А то и заработают. Зимой пасту можно сушить около печей. Хлеб-то все равно никуда не денется.

— Ты ведь мог свою коллегию создать? — глубоко утопленные глазки магистра сверлили Марка подозрением. — С твоими связями это раз плюнуть. Мы бы пекли хлеб для анноны и медленно разорялись, а ты бы золото греб лопатой. Почему не стал?

— Не хочу сотни семей без заработка оставить, — признался Марк. — Не хочу, чтобы люди меня проклинали. Я ведь понимаю, что пока власти разберутся, что произошло, пекари разорятся дотла. Повинности с них никто не снимет.

— Правильно понимаешь, — поморщился Либерий. — Ладно, говори, чего хотел? Я ведь по глазам вижу, что не просто так мириться пришел. Проси.

— Я стал прокуратором семьи капуанских Меммиев, — скромно потупился