Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия - Коллектив авторов -- История

Ивана Денисовича» Александра Солженицына. Повесть имела такой успех, что тираж номера пришлось допечатывать. В том же году Гинзбург вплотную занялась поисками издателя для своей рукописи.

Под сенью Люциферова крыла

«Крутой маршрут» получил замечательные отзывы писателей, критиков, литературоведов – Вениамина Каверина, Александра Аникста, Ильи Эренбурга, Корнея Чуковского, Бориса Пастернака, Константина Паустовского и многих других, однако издать книгу никак не получалось. Тот же «Новый мир» отказался печатать рукопись, потому что она показалась редакции журнала «переперченным блюдом».

Продолжая получать отказы, Гинзбург работала над новым вариантом рукописи, куда более критически настроенным по отношению к Сталину. В такой версии книга должна была называться «Под сенью Люциферова крыла». Однако в 1965 году Гинзбург начала опасаться нового ареста и уничтожила рукопись со всеми черновиками.

Растаяла и надежда на публикацию «смягченной» версии. «Крутой маршрут» начал распространяться в самиздате и в 1967 году без ведома автора был отправлен за границу. Книга вышла в Милане. По словам дочери, Гинзбург опечалилась из-за того, что в рукописи все упоминавшиеся в ней люди были названы подлинными именами: «Она вздыхала: „Вот эта девчушка, которая в Казани смотрела на меня влюбленными глазами, – что будет, если она узнает, что это по доносу ее отца меня…“ – и она сокрушенно качала головой».

Лагерный опыт остался с Гинзбург не только в воспоминаниях. Антонина вспоминала, что ее мать всегда носила с собой паспорт и партийный билет, а ночью держала их под подушкой – так работал «Великий Страх». Ее мучали и «страшные физические боли», но каждое утро на протяжении многих лет в 10:00 она садилась за печатную машинку. У Гинзбург было много планов, и она боялась не успеть все реализовать.

Евгения Гинзбург умерла 25 мая 1977 года. Одной из первых она дала голос женщинам ГУЛАГа и стала примером того, как даже в невыносимых условиях можно сохранить человечность.

Справка о реабилитации Евгении Гинзбург. 1955

Не просто жена Сахарова: как Елена Боннэр защищала жертв политических репрессий

Текст: Анна Горбачева

Елена Боннэр в годы военной службы. 1945

© Фотография из архива Сахарова

На долю Елены Боннэр выпало много испытаний: родителей подвергли репрессиям и признали изменниками Родины, война забрала жизни жениха и бабушки и не раз угрожала смертью ей самой. Однако это только закалило желание Елены добиваться справедливости и помогать другим пострадавшим от репрессий и притеснений, а союз Боннэр с Андреем Сахаровым стал одним из главных примеров стойкости в борьбе за свои взгляды.

В 1975 году Елена Боннэр получила за мужа Нобелевскую премию мира: самому академику Андрею Сахарову власти отказали в визе под предлогом доступа к государственной и военной тайнам. В мотивировке Нобелевского комитета говорилось: «Бескомпромиссно и с неослабевающей силой Сахаров боролся против злоупотребления властью и всех форм посягательства на человеческое достоинство, и не менее мужественно он боролся за идею государства, основанного на верховенстве права». Однако эти слова можно отнести и к тому, чем занималась сама Боннэр, создавшая фонд помощи жертвам репрессий, о которых знала на примере собственной жизни.

Детство и репрессии

Елена родилась в 1923 году в туркменском городе Мерве (Мары). Родители – Руфь Боннэр и Левон Кочарян – разошлись, когда девочке был год. Вскоре ее мать, Руфь Боннэр стала гражданской женой Геворка Алиханова – одного из основателей коммунистической партии Армении, фамилию которого Елена (а тогда просто Люся от Лусик) и носила до подросткового возраста. Отчим считал Люсю родной, о чем сохранились воспоминания самой Боннэр: «…его родственники не знали, что я не родная его дочь. Он просил маму никогда им этого не говорить».

Ей пришлось рано узнать, что такое репрессии. В 1937-м Геворка Алиханова арестовали, а в феврале 1938-го расстреляли по обвинению в «допуске нежелательных лиц в организацию и подавлении критики в адрес своего ведомства». Мать Лусик органы НКВД также обвинили в антипартийной деятельности и сослали на восемь лет в «А.Л.Ж.И.Р.» – крупнейший женский лагерь для «членов семей изменников родины». Предотвратить ссылку не помогла даже давняя дружба Алиханова с наркомом внешней торговли СССР Анастасом Микояном – во время следствия он бездействовал.

Девочка осталась без родителей. Микоян, близкий друг Алиханова, чувствовал свою ответственность перед Еленой и решил удочерить ее, но для нее это было равносильно предательству: «Он сказал, что ничего не может сделать, даже ничего не может узнать. И я должна ему поверить. А потом сказал, что он бы хотел (они с Ашхен) взять нас с Егоркой жить к себе, вроде как усыновить [Ашхен – жена Микояна, Егорка – брат Елены Боннэр. – Forbes Woman]. Меня это обидело и разозлило почти так же, как предложение комсорга на комсомольском собрании отказаться от родителей, раз они изменники родины».

Обычная гражданка

Теперь уже Елену Боннэр взяла на воспитание бабушка: вместе с братом девочка переехала из Москвы в Ленинград. Окончив школу, поступила на филологический факультет Педагогического института имени Герцена, на вечернее отделение: денег на жизнь катастрофически не хватало, поэтому днем приходилось работать уборщицей.

Чтобы иметь возможность работать, еще будучи школьницей, Люся добавила себе год возраста и взяла фамилию матери Боннэр. Имя будущая правозащитница выбрала в честь вдохновлявшей ее литературной героини, одной из тургеневских девушек, Елены Стаховой из романа «Накануне». Так, при получении паспорта, Люся-Лусик Алиханова превратилась в Елену Боннэр.

К сожалению, училась она недолго. Наступил 1941 год, и Елена добровольно ушла на фронт медсестрой в санитарный батальон. Ее ждали новые испытания. Жених, известный в узких кругах и почти не публиковавшийся при жизни поэт Всеволод Багрицкий был убит на фронте, бабушка умерла в блокаду, а эвакуированный брат голодал в трудармии.

Еще в самом начале войны сама Боннэр была тяжело ранена и контужена, но после небольшого восстановительного периода вернулась на фронт и к концу войны стала старшей медсестрой санитарного поезда. Война для Елены закончилась только в августе 1945 года в связи с контузией: в мае ее назначили замначальника медицинской службы в саперный батальон, который занимался разминированием поля в Карелии.

После возвращения домой Елена решила получить новую специальность – стать профессиональным врачом. Она поступила в Первый Ленинградский медицинский институт, преодолев запреты и сопротивление семьи и вступительной комиссии. Доучиться там ей удалось с большим трудом – ее отчислили в 1953-м году после выступления в защиту профессора, арестованного по «делу врачей» и восстановили только после смерти Сталина. Тогда она жила как обычный советский