Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия - Коллектив авторов -- История

Сначала Алексеева вместе с соратниками печатала и распространяла ранее не издававшиеся стихи Гумилева, Мандельштама, Ахматовой и Цветаевой, а затем начала публиковать мемуары политзаключенных: «Старые большевики, меньшевики, анархисты, эсеры торопились записать то, что могли вспомнить из времен революции, Гражданской войны, чисток и лагерей». Не менее востребованными в самиздатовской среде были переводы запрещенных цензурой иностранных романов: «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя и «1984» Джорджа Оруэлла. В 1957 году в интеллигентских кругах зачитывались «Доктором Живаго» Пастернака, а после него в самиздате вышли книги Солженицына «Раковый корпус» и «В круге первом». С 1968 по 1972 год Алексеева была машинисткой и редактором-составителем альманаха «Хроника текущих событий».

Она не скрывала своих занятий от родных, в том числе детей: «Пока они были маленькие, существовал риск, что в один прекрасный день, придя в детский сад или в первый класс школы, они могут сказать что-нибудь вроде „А вчера мама слушала ‘Голос Америки’“ [признано СМИ-иноагентом. – Forbes Woman]. Но если понижать голос, чтобы поговорить на „запретные темы“, и запирать самиздат, чтоб не увидели дети, они вырастут чужими». Но то, чем занималась Алексеева, было по-настоящему опасным делом. В 1965 году начался процесс над ее друзьями, писателями Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. Их судили за то, что они издавали свои книги за рубежом, тем самым минуя советскую цензуру. Во время судебного процесса, на котором в том числе присутствовала Алексеева, Синявский и Даниэль не отрицали, что публиковали свои произведения на Западе, но не признавали вину и требовали снисхождения. После приговора (семь лет в исправительно-трудовой колонии строгого режима дали Синявскому, пять лет лагерей – Даниэлю) Алексеева вместе с женами Даниэля и Синявского, Ларисой Богораз и Марией Розановой, организовала сбор посылок осужденным.

Со временем Алексеева с подругами по просьбе Даниэля и Синявского стали отправлять письма и продукты и другим арестантам. «В своем кругу мы называли помощь заключенным „Красным Крестом“. Работа добровольцев „Красного Креста“ состояла в беготне по магазинам и „доставании“ всего, что можно переслать в лагерь: теплой одежды, книг и журналов, непортящихся продуктов (сухого молока, яичного порошка, суповых концентратов, твердокопченой колбасы). Все добытое нужно было разложить и упаковать в несколько посылок, после чего оставалось поехать на главпочтамт и отстоять там в очереди», – вспоминала Алексеева в мемуарах «Поколение оттепели».

Московская Хельсинкская группа

Алексееву исключили из партии, допрашивали в КГБ, угрожали ей арестом за «систематическое изготовление и распространение антисоветских произведений», но останавливаться она не собиралась. «Я, наконец, поняла, зачем я на этот свет родилась, и, собственно, пришла в полное согласие и гармонию с самой собой. Это то, что мне нужно было в жизни. К сожалению, я нашла это, когда мне было 38 лет, но слава богу, что я это нашла хотя бы в 38 лет. И я была очень счастлива все это время, несмотря на то что я была очень занята, нас выгнали с работы, и меня, и мужа, мы жили бедно и все такое, но… обыски, допросы, почти неминуемый лагерь впереди, но это была нормальная жизнь», – вспоминала Алексеева в интервью «Ельцин Центру».

В 1976 году в ее квартире состоялось первое заседание только что созданной Московской Хельсинкской группы (МХГ) – свое название правозащитная организация получила от заключенных в 1973 году Хельсинкских соглашений, которые, в частности, накладывали на СССР обязательства соблюдать права человека и основные гражданские свободы. Основная миссия МХГ состояла как раз в том, чтобы обращать внимание советских функционеров на нарушения этих обязательств. Первый документ МХГ содержал протест против осуждения Мустафы Джемилева, активиста крымско-татарского движения. Второй касался перлюстрации почты и прослушивания телефонов в квартирах диссидентов и отказников (так в СССР называли тех, кому отказали в разрешении на выезд за рубеж). Третий был посвящен условиям содержания узников совести в тюрьмах и лагерях. «В среднем мы выпускали по два документа в месяц», – писала Алексеева в мемуарах.

Работа активистов заинтересовала сотрудников КГБ, которые контролировали каждый их шаг. Квартира Алексеевой прослушивалась, в ней регулярно проходили обыски, в дверь постоянно кто-то звонил. В конце концов в 1977 году Алексееву вызвали на Лубянку и объявили, что на нее готово дело по статье об «Антисоветской агитации и пропаганде с умыслом разрушения советского общественного и государственного строя» – за это грозило до семи лет лагерей. Вместе со вторым мужем, диссидентом Николаем Вильямсом, и младшим сыном Михаилом она была вынуждена эмигрировать в США. В эмиграции консультировала Американскую Хельсинкскую группу, работала над исследовательской книгой «История инакомыслия в СССР. Новейший период», в составе делегации США принимала участие в конференциях ОБСЕ.

Возвращение

Людмила Алексеева, по ее признанию, не хотела уезжать и с началом перестройки подала документы, чтобы получить разрешение вернуться. «Но мне отказывали – я была в черном списке КГБ. И шесть раз мне отказывали», – рассказывала она в интервью. Приехать в Россию ей удалось только в 1993 году.

К тому моменту Алексеева стала консультантом по рабочему движению СССР, которое хотели поддерживать американские профсоюзы. Массовые забастовки советских шахтеров, начавшиеся в 1989 году, привлекли внимание западных правозащитников. Хотя у Алексеевой «не было ни одного знакомого рабочего», она, руководствуясь примером Польши, где профсоюзное движение объединило рабочих и представителей интеллигенции, с энтузиазмом взялась за эту работу и стала директором Центра по обучению и поддержке независимых профсоюзов.

В мае 1996 года Алексееву избрали председателем Московской Хельсинкской группы, а в 1998 году – президентом Международной Хельсинкской федерации. МХГ публиковала доклады о состоянии прав человека в стране (в том числе с фокусом на отдельные уязвимые группы), проводила мониторинг соблюдения прав человека, оказывала помощь независимым фондам и учреждениям в разных регионах.

Жизнь Людмилы Алексеевой в XXI веке приобрела странную двойственность. С одной стороны, ее авторитет признавали во власти – она была членом Комиссии по правам человека при президенте (с 2002 по 2004 год), членом Совета при президенте по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека (с 2004 по 2012 год), входила в Общественный совет при Министерстве внутренних дел. В 2017 году Владимир Путин вручил ей государственную премию за выдающиеся достижения в правозащитной и благотворительной деятельности.

С другой – она даже в эти годы продолжала выходить на акции протеста, за что иногда оказывалась в ОВД. Алексеева поддержала «Стратегию 31» – гражданское движение в защиту 31-й статьи Конституции, которая гарантирует гражданам России свободу собраний. С 2009 по 2015 год 31-го числа