Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

эту сырую силу прямо в меридианы? — раздался в голове скрипучий голос Гу Ланя. Старик недовольно покряхтел. — Тварь только сдохла, ее ци все еще буйная. Один неверный толчок, и грязь забьет русла так, что никакой настой тысячелистника не промоет. Впрочем, делай что знаешь. Твоя голова, тебе ее и подставлять».

Мин усмехнулся, лениво переворачивая ядро в воде.

— Дед, вместо того чтобы в сотый раз причитать о моей беспечности, лучше выдай толковый совет, — отозвался парень. — Толку будет куда больше.

На время нескольких вдохов в Чернильнице повисла полная тишина. Затем Гу Лань окончательно смирился с бессмысленностью уговоров и с тяжелым вздохом перешел прямо к делу.

«Раз уж приспичило… Забудь про то, чтобы силой вытянуть Ци из ядра, как какой-нибудь варвар! Ручной контроль нет-нет, да подведет: попытаешься удержать напор волей — упустишь боковые ответвления. Действуй иначе. Вспомни знаки, ради которых стирал пальцы о пергамент. Начерти на самом ядре Знак Сцепления, а у себя на груди выведи Знак Поглощения».

Мин приподнял бровь и сходу принялся выстраивать в уме названный духовный узор.

«Свяжешь камень и тело в замкнутый контур, — продолжил наставник. — Символ на коже сам срежет лишний напор и выровняет поток. Тогда не придется тратить силы на удержание плотной ци, а вся концентрация уйдет на пробитие затворов и закрепление новых путей».

Старик помолчал, после чего добавил уже тише:

«Только учти, наносить символы прямо на плоть — это не мазня по бумаге. Ошибешься в нажиме на полволоса, перекосишь угол штриха, и разорвешь собственные ткани отдачей. Впрочем… я видел, как твоя кисть порхает над шелком, достаточно долго, чтобы за такую мелочь волноваться. Рука у тебя не дрогнет».

Вытащив очищенное ядро из воды, начертатель переложил его на сухое полотенце и взялся за кисть.

— Надо же, — усмехнулся Мин. — Ты за меня переживаешь, старик? Какая трогательная забота о молодом поколении.

«Много чести! — огрызнулся Гу Лань. — За тебя я переживаю, как же! Ты мне новое тело задолжал из семи редчайших сокровищ! Если твои меридианы лопнут посреди этой глуши, кто меня из банки вытаскивать будет? Случайный барсук⁈ Вот и слежу, чтобы ты не помер раньше срока!»

Мин вытер ворс о ноготь и посмотрел кончик на просвет. По шелку он писал сотни раз, а по себе всего один. Тогда он обставился кучей зеркал и изгибался под самыми немыслимыми углами. Сейчас, благо, символ был один. Правда вместо зеркала был начищенный таз для омовений, который он нашел в кольце Син Юаня, и сейчас поставил перед собой.

— Слушай, дед… Раз уж мы заговорили о телах и долгах. Ты помнишь, остались ли у тебя потомки? Ну, до того, как ты оказался в капле.

«Потомки? Ха! Да в эпоху Девяти Бедствий при виде моего взмаха рукава красавицы из древних кланов выстраивались в очереди до самого горизонта! У меня было три законных дворца с наложницами и столько связей на каждом континенте, что добрая половина нынешних правителей наверняка несет в себе крупицу моего божественного величия! Да ради моего нефритового стержня…»

Гу Лань не договорил. Осёкся, и тон его вдруг сделался очень печальным.

«Хотя… память моя в этом месте напоминает истлевший шелк. Вспоминаю лицо одной женщины. Кажется, она была первой, с кем я разделил чашу на брачном помосте. И мальчишка у нас был… крепкий такой, с деревянным мечом вечно по двору носился. Но я даже имен не помню. Все лица словно туманом заволокло».

— А представь на секунду, вдруг я — твой далекий правнук через сотню колен?

«ДА УПАСИ МЕНЯ НЕБЕСА! — взвыл Гу Лань прямо в сознании Мина, так что тот поморщился. — Чтоб у великого Владыки Звездного Предела в роду завелось такое бессовестное, наглое, не знающее стыда чудовище⁈ Я бы собственноручно стер свое родовое древо из хроник, лишь бы не позориться перед Небесами! Рисуй давай, шутник выискался!»

Мин внимательно уставился в свое отражение и повел кисть от ключицы вниз. Кожа подавалась под нажимом там, где шелк держал бы линию, угол выходил обратный, и каждый штрих приходилось тянуть на выдохе, чтобы грудь не шла вверх под кистью.

Тушь схватилась сразу, стянула кожу и защипала под ключицей, а Знак Поглощения замкнулся ровно, и ни одна линия не поплыла. Следом Знак Сцепления пролег по граням тяжелого речного ядра.

Мин сел в позу лотоса, опустил ладони на камень и замкнул течение ци. Символы на груди и ядре вспыхнули одновременно.

Схема Гу Ланя сработала отлично. Вместо дикого удара, вышибающего дух, в грудь начертателя влился плотный и на удивление плавный поток энергии. Нанесенный на кожу знак задерживал резкие всплески, пропуская силу размеренными порциями. Мин перестал отвлекаться на точку входа, сосредоточив всё внимание на внутренних путях.

Пришло время расширять основу.

После Малого Небесного Круга пробивать каналы оказалось куда труднее, чем на первых порах. Прежние тридцать шесть русел напоминали тропы в сухой траве: стоило направить струю ци, и они уступали напору. Теперь же одного грубого давления не хватало приходилось терпеливо выдалбливать путь, будто в монолитном камне.

Но и награда того стоила, каждое новое русло после тридцать шестого пропускало и вмещало больше энергии, чем пять начальных, вместе взятых.

Мин направил очищенный поток в затылочный узел. Тридцать седьмой канал отозвался глухим хрустом, боль полоснула по основанию черепа, но перекованное тело выдержало ее без мазей и трав, даже не сбив дыхания. Юноша протолкнул струю глубже, закрепляя стенки, и тут же перебросил силу в правое плечо, где тридцать восьмой затвор разошелся вспышкой жара. Новое русло распахнулось и потянуло в себя земляную ци. Следом сдался тридцать девятый канал, протянувшийся вдоль ребер к основанию легких.

Сороковой меридиан упирался в массивную перемычку у солнечного сплетения, и это была последняя преграда, ядро Царя Под Илом отдало больше половины запаса энергии, и потускнело. Мин сжал остаток энергии в таран и обрушил его на затвор. Перемычка лопнула с треском, удар прокатился от солнечного сплетения к ключицам, и сороковой канал встал на свое место, замкнув очередное ответвление внутреннего древа. Ци пошла по свежим путям тяжело разгоняясь с каждым витком.

Ядро в руках Мина потухло, а после и вовсе рассыпалось серой, полностью лишенной энергии трухой.

Мин открыл глаза. Зрение и слух заметно обострились, он отчетливо различал шум речных струй и сухой шелест листьев на противоположном берегу.

Не вставая с земли, юноша вытянул вперед указательный палец и без лишних движений направил короткий импульс ци в сторону валуна у кромки воды.

Невидимое воздушное лезвие сорвалось с