Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

По старой традиции в "один сек" шныри заварили в "литряке" густого просмоленного чифира, килешнули его несколько раз (для обогащения напитка кислородом) и разлили по кружкам.

Сели зеки на корточки возле крайней шконки у окна, и пошла горячая кружка по зековским ладоням, а вместе с чифиром полился привычный разговор.

– За что угрелся, Слепой? – спросил после первого круга чифира смотрящий за БУРом Чел, здоровый, крепкий, накачанный парень из двенадцатого барака, сидевший в БУРе уже второй месяц. Его лысая голова блестела от пота и дневного света.

– За что попадают в БУР, Чел? Режим шатал, мусора послал на хутор бабочек ловить…

– А-а-а, мы слышали, что тебя на дурку возили, вроде как заболел.

Глаза у зеков загорелись от предчувствия интересного рассказа, но Слепой не изъявил ни малейшего желания что-либо рассказывать, а быстро свернул разговор на общие темы.

– В жизни всё бывает, тем более у пенсионеров, а мне, Чел, уже за пятьдесят. Ты лучше скажи, как под «крышей» положу-ха. А то я на «промке» совсем оторвался от общих дел.

– Нормально. Ноги носят, крышу греют по первому разряду. Дури хватает. Чай, курить – тоже не выводится. Мусора не крепят. Жить можно. Правда, пришлось забашлять кое-кому, но всё в порядке. Договорились.

– Ну, и хорошо. Значит, не крепят мусора?

– Когда шпана ментов боялась, Слепой? – подхватил разговор кто-то из сидящих на корточках зеков. – Не гони, пенсионер. С нами не пропадёшь.

– Это да, братцы, не пропаду… Факт. – Слепой глотнул чифира и встал.

– Ну, ладно, хлопцы, предлагаю перерыв. Устал Слепой, намотался. Дома хорошо. Отдохну. Утро вечера мудренее.

Ограничивать Слепого никто не стал. Святое дело. Человек только что заехал в камеру. Неволить пустым базаром грех. Пусть оклемается. Спешить-то некуда. Четыре стены, одно окно, и то в железных решетках.

Чел поднялся первым и повёл Слепого к своей шконке. Для Слепого приготовили шконарь рядом со смотрящим. В знак уважения за старые заслуги. Арестанты, по воровским понятиям, обязаны уважать заслуженную старость, тем более за Слепым в его тюремной биографии не водилось ни «гадского», ни «блядского», «людскому» должное уважение и ощутимая польза. Одним словом, пенсионеру с именем – «респект и уважуха».

Утром всё встало на свои места. Едва первые лучи солнца коснулись решётки на окне, как Слепой, словно молодой, начал передвижение по камере от шконаря к шконарю. Вскоре от его энергии закипел воздух, и в зарешёченном помещении стало тесно. Он собрал группу слушателей и повёл свои обычные разговоры о былом. Молодёжь, как заворожённая, слушала его, распахнув глаза и душу, а Слепому только это и надо.

– … сижу поддатый на полу, собираю в сумку ценные вещи, а тут мусора. Хоп – и я приехал. Я вещи в сторону, кричу: «Случайно зашел, квартира открытая была». Они мне: «Слепой, не гони, мы тебя взяли с поличным». Ну, я давай дурковать, не помогло. Пару раз по печени и – в ИВС.

Сижу я, братва, в ИВС. Тоска. С похмелья башка болит. Заходит в ИВС следак, вытаскивает меня на допрос. Знаешь? – он повернулся к сидящему сбоку молодому пареньку. Тот открыл рот от любопытства и интереса. – Ну, ты знаешь в посёлке мусарню?

Тот кивнул головой.

– Ну, вот, посёлок так себе…, зато мусарня в три этажа. О чём это я? – Слепой почесал голову.

– На допрос потянул тебя следак. – Хором прокричали слушатели.

– Ну, да! – радостно махнул рукой Слепой. – И я про то же. Подтянул меня следак и: «Слышь, говорит, Слепой! Труп у нас в посёлке. Это плохо. Висяк. Премия квартальная горит. Показатели падают. Выловили мы в реке покойника на свою голову. Лучше бы его рыбы сожрали. Теперь деваться некуда. Надо найти убийцу. Возьми труп на себя. Ты для нас постараешься, а мы для тебя. Дашь на дашь». Я, конечно, засомневался. По жизни я крадун и баклан. Не хотелось бы менять профиль. Я мусорам и так, и этак. Ни в какую. Говорят: «Не гони. Какая тебе разница, по какой статье сидеть? Всё равно больше месяца ещё ни разу на воле не гулял. Выбора у тебя нет. Хочешь, сошьем тебе все нераскрытые квартирные кражи? У нас висяков по 158-й статье – двадцать два эпизода. Получишь по ним семь лет. Гарантия, что сохранность вкладов в Сбербанке. А возьмешь на себя утопленника, получишь пять лет. Не думай, не прогадаешь. Ты нас знаешь, мы тебя. Всю жизнь сидишь, и дети твои сидят, и внуки сядут туда же. Твоё, мол, место за колючей проволокой». Что, думаю, делать? Действительно, зона для меня, как родной дом. Кормят, поят, обувают, одевают. На волю – как в законный отпуск. Стал я задумчивым и смирным. Цену набиваю. Мусора клюнули на приманку и давай моросить: «Если возьмёшь на себя утопленника, то мы тебя отблагодарим. Выпить, там, курёхи, чаю, – всё, что пожелаешь, в разумных пределах, конечно. Пять лет для тебя пустяк, через три года УДО. Базар тебе нужен? Чистосердечное оформим, явку с повинной, случайное убийство». Мусор репу почесал и с пятерика ещё год скинул: «Ну, как, говорит? По рукам?»

– И так классно говорит, так складно. И, понимаешь, братва, – Слепой на секунду приостановил рассказ, чтобы глубже вдохнуть воздуха и вытаращил единственный глаз, – вынимает трёхлитровую банку спирта, чуть початую, ну, видимо, сам с утра трахнул…. Честно скажу, братва, чуть со стула не упал – трёхлитровая банка спирта! Стоит у меня перед глазами на столе и светится. Чего думать? Пусть лошадь думает, у неё голова большая. Не говорю, кричу: «Давай, командир, оформляй явку с повинной, мой утопленник. Как есть мой. Только начинай процесс».

Говорю, а сам стакан на столе к банке пододвигаю.

– Он мне: «Не врешь?» Я ему: «Не гони, слово пацана». Он опять: «Если что, я тебя укатаю, как сивка бурку». Я ему: «Брось, не егози, зуб даю!» Одним словом, решился он. Поверил. Плеснул в стакан огненной воды девяносто шести градусов. Я залпом. Ух-х, как заново родился. Му-сорёнок схватил бумагу и давай строчить показания. Сам пишет, сам мне рассказывает, что и как. Будто я утопленничка ударил камнем после распития спиртных напитков на речке и утопил. Описал мне его вид, чтобы запомнил. А мне-то что, пусть пишет. Я же хитрый, на суде всё одно откажусь. Если что…

«Пошли, говорит, на опознание в морг». А морг с больницей рядом, сто метров – не больше. Я ему говорю: