Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

к чему горевать, если у него целый месяц в запасе? За это время можно привыкнуть к любому распорядку дня и любому существованию. Главное заключается в том, что он, Слепой, достиг своей цели и добрался до места, где живёт его сын Саня, а дальше будет видно. Он разберётся.

Слепой весь день боязливо изучал жизнь дураков-заключённых. Среди его коллег по палате оказались вполне разумные люди. По крайней мере, с первого взгляда и первого разговора. Ни один из них не бился головой о стенку, не кидался на Слепого с желанием придушить старого зека. Отсутствие знаний в области психиатрии Слепой восполнил небольшими знаниями фактов о сумасшедших. Шебутной характер помог Слепому и в дурацкой палате. К вечеру он познакомился со всеми обитателями. Более того, он узнал историю попадания в дурку каждого из них. Самым приятным показался пожилой зек Санька. Ему было под шестьдесят, у него была куча болезней. Он переболел "белкой", язвой, ему вырезали половину печени и, вдобавок ко всему, он начал страдать от падучей болезни, то есть от эпилепсии. Потом начал заговариваться, сначала по ночам, затем и средь бела дня. Это было не страшно, а смешно. Санька – сухой, с выцветшими глазами старик, весь в наколках, с одним зубом во рту, вдруг вскакивал с кровати и минут десять ходил взад и вперед по палате, что-то бормоча себе под нос. Глаза его искрились таинственным огнем, а выражение лица менялось беспрестанно. Будто он корчил кому-то, известному только ему, рожу. Сидельцы ухахатывались каждый на своей кровати, не мешая старику. Через десять минут он падал без сил на шконку и спал пару часов. По-другому больной старик спать не мог. От него Слепой всё и узнал. Узнал, что руководит дураками медврач, капитан по званию. Да, Бог с ним, со званием. Но медврач была женщиной, а женщина-капитан в дурдоме – это явление пострашнее тифа или холеры. Для зеков, конечно, не для ментов. «Самое страшное, что эта женщина-капитан никогда не была замужем и оттого была она по жизни злая, как мегера, и некрасивая, как моя жизнь», – такими словами охарактеризовал её дед. По рассказу инвалида Саньки, жизнь его была никудышной. Так что можно себе представить лицо этой капитанши.

– Злющая бабёнка, – говорил дед, шамкая беззубым ртом. – Редкая сволочь, ненавидит нас, как врагов народа. Чуть что не по еённому – сразу за хлыст. Носит хлыст с собою, словно фашисты в концлагерях. Оттого и погоняло ей дали «Фашист».

Слепой удивился. Возможно ли такое отношение в больнице к зекам? Но попытавшись выразить сомнение к словам инвалида, он тут же пожалел об этом.

Дед вскочил с кровати и начал ходить по палате, громко выкрикивая рублёные фразы.

– Гитлер! Фашист! Бьёт плёткой, сволочь!

Он кричал с такой злобой, что взбудоражил всю палату, и Слепому пришлось целый час успокаивать своих коллег по несчастью.

Обстановка не обрадовала Слепого. Женщина-капитан встала, как стена, между отцом и сыном.

Коридор с палатами для душевнобольных соседствовал как раз с коридором, где были палаты для больных тубиком. Ключи от дверей белых и больших, застеклённых мутными стёклами с решётками, были только у неё. Фактически получалось, что Фашист была и царь, и бог, и герой. Слепой удивился такому положению дел, но никак не мог представить женщину-капитана с такой кличкой. Из обслуживающего персонала ни одна из работниц дурки под описание не подходила. На кормлении в столовую дураков водила медсестра. Совсем не злая. Слепой начал было успокаиваться, но дураки из его палаты ошарашили новой напастью.

– Через два дня из отпуска выходит Фашист, – загадочным голосом сообщил ему молодой наркоман Вова, – эта сучка наведёт шмон. Я второй раз в дурке лежу. Насмотрелся на неё. Не со-ве-тую ей дерзить, ох, не со-ве-тую!

Слепому было всё равно. Кто бы она ни была, а он должен попасть к сыну. Его Саня в зоне подцепил «тубик» – туберкулёз, а это очень опасная болезнь. В зонах ею болеют чаще всего молодые ребята. Это болезнь молодых и голодных. За все свои годы отсидки Слепой ни разу не болел серьёзными болезнями. Современная медицина имеет способы лечения туберкулёза, но не для зеков. Дорого.

Жизнь зека в колонии ничего не стоит. Сущий пустяк. Хочешь, живи, хочешь, сдохни. Переодетые в белые халаты менты ненавидят заключённых, как собаки злого хозяина. Многолетнее узаконенное уничтожение человека за колючей проволокой приучило тюремного врача к жестокости. Навязанное государством мнением, что заключённый – смертельный враг общества и государства, выработало у представителей одной из самых гуманных профессий устойчивый иммунитет к страданиям больных арестантов.

В неволе врач не станет лечить зека. Человеческое сострадание и внимание к больному за решёткой – большая редкость, почти музейный раритет. Распространённое мнение о том, что «нечего переводить на преступника медикаменты, пусть лучше за свои грехи понесёт наказание и сдохнет», въелось в людей в белых халатах, как ржавчина в железо. Кроме как кислотой такую привычку не вытравить. Рассуждать подобным образом и легче, и безопаснее – для себя, конечно.

Придёт бедолага в больничку со своими болячками и думает: кто как не врач пожалеет его и поможет. Только заблуждается он. В санчасти привыкли отмахиваться от больных надуманными проблемами типа «нет медикаментов». Есть медикаменты, господа! Всё есть. Вопрос только в том, у кого и где лежит. А бывает так: завезут в лагерь просроченные лекарства и давай таблетки скармливать зекам. Людишкам всё равно, а начальство на такой операции заработает свою копеечку.

Грех, конечно, наживаться на больных зеках! Мучает совесть медицинского работника. Не хорошо, мол, это. Вот и заливают врачи свой стыд дармовым медицинским спиртом. Поработа-т человек врачом в зоне, смотришь, через три-четыре годика – готовый алкаш.

По христианским заповедям такое поведение – большой грех, но только не для мусоров. Тем всё равно. Они готовы у зека выхватить последний кусок изо рта, не то что медикаменты. Нет. В лагере болеть нельзя. Не зря в лагерной среде крепко приклеилось ко всем тюремным врачам погоняло 'Лепило". Именно "лепило", а не врач, не человек, сострадающий человеку, попавшему за решётку по воле случая или чьему-то навету. Презрительное "лепило" – это и есть диагноз тюремного врачевания.

Слепой бывал во многих лагерях и во всех без исключения слышал байку о том, что тюремный врач приходящим к нему пациентам выдает одну таблетку, ломает её на две половинки и говорит: «Эта половинка тебе от болей в сердце, а вторая – от поноса». Принцип работы врачей лагеря постепенно сформировал соответствующий врачебный контингент.