Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

Мент сделал звериное лицо (это было не трудно) и пузом пошёл на Слепого.

– Иди к Вере Григорьевне, она из тебя сделает фарш.

Слепой не стал выяснять отношения с шестёркой. Напрягшись всем телом, сдерживая ненависть, он повернулся и пошёл по коридору навстречу женщине в белом халате. Пузатый подгонял его своим животом, и Слепому пришлось ускорить шаг.

Женщина была лет пятидесяти. Черные усы резко выделялись на её белом лице.

Она смотрела дикими глазами сквозь очки. Глаза были полны бешенства. Женщина монотонно стучала дубинкой по открытой ладони и смотрела, не мигая на Слепого.

– Слушай меня, мразь. Как твоя фамилия?

Слепой отчеканил положенные данные, начало и конец срока.

– Новенький, – ухмыльнулась она. – Под дурака косишь, ублюдок. Ты посмотри на себя, у тебя хитрющая морда здорового зека, а ты решил здесь отлежаться. Ну, я тебе устрою отдых!

Слепой сменил тактику. Посмотрев на её глаза и послушав речь, он понял, что в погоняле «Фашист» всё сказано.

Зеки дают меткие клички. Фашист он и есть фашист – враг русского народа.

– Да, я не дурачок, я прикинулся, – просто ответил он.

– Как? Ты мне признаешься? Что приехал откосить от БУРа? – глаза у неё вытаращились до величины медного пятака и покраснели от возмущения.

– Сука, заткни своё поганое хайло, – резко шёпотом прошипел Слепой. – Мне терять нечего, будешь мне кровь пить, через год освобожусь, выйду из тюрьмы, горло твоё отгрызу и сердце вырву вот этой рукой и отдам собакам сожрать.

Слепой медленно показал, как он вырвет из её груди сердце и выкинет собакам на съедение.

Врачиха от таких слов остолбенела и потеряла дар речи.

– Я приехал сюда сына повидать. Он в тубаке. Если дашь свиданку, я буду тихо себя вести и уеду первым же этапом, если нет, я тебе устрою весёлую жизнь. Фашист, узнаешь Сталинград, сука поганая. Хребёт сломаю, зубами кадык вырву. Мне терять нечего. Ради сына завалю тебя, паскуду.

Пока врачиха приходила в себя, окаменев от неслыханной наглости, Слепой вошёл в туалет, снял штаны, обнажив свои причиндалы, и под её взглядом сел на дальняк. Из его задницы раздались привычные для этого места звуки.

Врачиха отвернулась, не сказав ни слова. Оправившись, Слепой без приключений добрался обратно до палаты и от напряжения сразу лёг пластом на кровать.

– Вроде пронесло, – подумал он через полчаса. Никто не ломился в палату, не выкручивал ему руки, не бил по лицу. Такое приятное поведение Фашиста придало ему сил.

Перед завтраком Слепой встал с постели и произнёс речь. Ему действительно было всё до фени. Идти надо было до конца. Какая разница, где сидеть – в БУРе на зоне, или в карцере в МОБе. А если выгорит, то сына он всё же увидит.

– Господа заключённые, обращаюсь к вам я, Слепой. Прошу помощи. В эту дурбольницу я приехал по этапу специально, чтобы встретиться со своим сыном. Я не больной. Так… прикинулся. Сынок мой Саня находится за стенкой. Туберкулёзом болеет Саня. Сын мой. Помогите, поддержите кипеж. В карцер всё равно сяду только я, а с вас какой спрос? Вы же дураки.

– Чего делать-то? – спросил дед Санька.

– Песню спеть для начала, – улыбнулся Слепой.

– Как это, песню? – переспросил Санька, недоумённо, с недоверием поглядывая на Слепого. Вроде серьёзный зек, а говорит про песню.

– Всё просто. Идём на завтрак. Садимся за столы, а я запою песню про фашиста «Её жизни вышел срок, никто замуж не берёт». Я пою первую половину, а вы хором вторую. Я ей устрою Ленинград блокадный. Потом поём песню «Вставай, страна огромная!» Все знаете, хотя бы один куплет?

– Знаем, конечно, обижаешь. – Зеки улыбались совсем не дурацкими улыбками.

Когда вошли в столовую и сели на свои места, Фашист стояла с дубинкой возле раздаточного окна. Слепой дожидаться не стал. Взяв со стола ложку, он, в такт постукивая ею по столу, запел: "Её жизни вышел срок, никто замуж не берёт". Голос у него был корявый и спел он, как смог. Тут же начал снова, но когда запел вторую часть, все зеки, схватив ложки, застучали и тоже заорали: "Никто замуж не берёт"!

Зекам стало весело. Повторяя раз за разом строку из песни, они вошли в раж. Из раздаточного окна высунулся баландёр, в застеклённые наполовину двери заглянула охрана и медперсонал. Фашист стояла бледная, и, сверкая золотой оправой очков, растерянно молчала. Расчёт Слепого оказался правильным. Как бы ни унижали зеков, как бы их не били и не издевались над ними, но делать всего этого не положено по закону. Конечно, закон в России – это фикция, но не настолько. Один грамотный зек может таких дел наделать, что полетят погоны и должности, как яблоки после дождя с ветром.

Ну, а когда запели дружно "Вставай, страна огромная!", – и баландёры, и менты аж поперхнулись. У них забегали глаза. Все понимали, кому была «посвящена» эта песня.

– Молчать! – заорала Фашист и, подбежав к первому столу, с такой силой врезала дубинкой по нему, что стоящие на нём беленькие фарфоровые столбики со специями подскочили и упали на пол, разбившись вдребезги.

– Молчать!

Все смолкли.

– А ты иди ко мне, – Фашист знаком подозвала Слепого.

На шум в столовой сбежалась вся мусорская смена.

С дубинками наперевес, брызгая слюной от злости на невиданное поведение зеков, они, как кавалерийские кони, били копытом о кафель, перебирая резиновые дубинки во влажных от предчувствия бойни руках! Бунт! Неслыханное дело! Дурики песни поют! И какие! С явным намёком на их шефа.

Но в этот раз с ними случился облом. Фашист дала заднюю скорость. Она громко закричала, и её голос перешел на фальцет:

– От-т-ста-а-а-вить! Всем по своим местам! – Затем более спокойно. – Этого заключённого после приёма пищи приведите в мой кабинет.

Через десять минут Слепой стоял в кабинете капитана и с улыбкой рассматривал её уже немолодое лицо.

Они поняли друг друга. Система иной раз даёт сбой. Редко, но всё же…

– Концерты прекратить, больных с толку не сбивать. Свидание с сыном дам на один час. В общую палату не пойдёшь. Отсидишь в карцере, но на общих основаниях с отстёгнутой кроватью. Этап через пять дней. Чтобы духу твоего здесь больше не было! А сейчас, пошёл вон.

Слепой не сказал в ответ ни слова. В этом главное – не переборщить. Час свидания с сыном! Это здорово, а всё остальное – мутная вода. Терпели и не такие унижения. Вот так, вот.

Пять дней пролетели быстро. Женщина-капитан сдержала слово. Слепому