Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

охранники в тюрьме были бы не нужны. А так… ничего личного. Каждый занимает свою нишу. Взаимное уважение сквозило в каждом жесте. Двое шли по тюремному коридору, прекрасно понимая друг друга. А как иначе? Конвоир дежурит в тюрьме сутками и два раза в неделю выходит из неё на волю, а заключённый сидит годами и освобождается лишь для того, чтобы передохнуть перед новой посадкой.

– Которая ходка, парень? – спросил конвоир.

– Четвёртая, – ответил Паук.

– Долго гулял на воле?

– Да нет. Не очень. Года полтора.

– Так что ты молодец. У нас сейчас модно в тюрьму заезжать через два-три месяца.

– На манеже одни и те же.

– Вот-вот. Одни знакомые морды. Я вот и тебя где-то видел.

– Не мудрено, командир. На централе на всех этажах сидел.

– Надолго угрелся?

– Как получится. Но лучше побыстрее назад. Не время сидеть, командир. Времена изменились.

– Это точно. Времена изменились, а за ними и люди.

Они дошли до «тормозов» (по тюремному – дверь в камере). Конвоир протянул продольному карточку на Паука, тот расписался в ней и кивнул на «робот»:

– Заходи, парень.

Паук выпрямил спину, потянулся и тихо сказал:

– Ну, вот я и дома.

Охранники улыбнулись на реплику заключённого, дверь камеры со скрежетом открылась.

Паук вздохнул, перекинул из руки в руку тощий баул. Он любил заезжать налегке. Нужное для жизни в неволе он добудет здесь. Главное, попасть на шконку или нары. А так всё образуется. Открывшись наполовину, дверь вытолкнула в коридор тюрьмы такой знакомый отвратительный запах табачного дыма, пота, влаги, горелой тряпки и ещё черт знает чего. Необъяснимый тюремный запах, который ни с каким другим не перепутать.

В полумраке возле порога он увидел полуголые тела. «Переполненная», – подумал Паук и сделал шаг вперёд. Дверь сзади громко захлопнулась. В глаза въелся белый дым. Камера действительно была переполнена. Вокруг стояли, сидели, лежали люди. На ста квадратных метрах разместилось не менее ста человек. Лампочки, закопчённые и грязные, осветили небольшое свободное пространство возле двери. Духота захлестнула Паука. Он сразу вспотел. Рубаха быстро намокла и отяжелела на теле.

«Всё по-прежнему, ничего не изменилось с последней отсидки», – подумал Паук.

– Есть братва? – громко крикнул он.

– Есть, давай сюда, братуха, – выкрикнул кто-то из дальнего угла камеры возле окна.

Окно – это громко сказано. Зарешеченный проём в стене со стороны улицы был не только с решёткой, но и с жалюзи из металлических полос, миллиметров пять толщиной, и с кобурой – металлической коробкой для полной изоляции заключённых от свободного мира. "Охраняют, будто мы звери", – зло подумал Паук и пошёл.

Рубашка неприятно липла к телу, однако Паук, продираясь сквозь людскую массу, повеселел. Главное, в камере есть братва. При таком скоплении народа важно иметь поддержку разумных людей, опытных и проверенных тюремной жизнью. Неписаные законы блатного мира обязывали помогать друг другу.

Паук считал себя крадуном и полностью поддерживал "воровской ход" и "воровские традиции". Неписаный тюремный закон. В России без воровских понятий нельзя. Он считал их правильными и старался не только сам соответствовать данному статусу "бродяги", но и другим не давал воли трактовать воровские понятия по своему усмотрению и желанию. Власть хочет физически и морально уничтожить человека, который попал за решётку. Сломать его, низвести до уровня скота. Всех без разбору, под одну гребёнку. Бывает, человек случайно оступился, всё понял и осознал ещё до вынесения приговора, но государственная машина не терпит эмоций. Ей давай вал, показатели борьбы с преступностью. Она, как асфальтовый каток, любого укатает под землю. Если этой машине не противостоять, организованно и мощно, остаться человеком за колючей проволокой, а иногда даже выжить – очень сложно. Государство в лице надзирателей и оперов во главе с хозяином и его помощниками наворачивают в тюрьме и зоне свои законы, отличающиеся от общепринятых, общечеловеческих. Мусорам не выгодно иметь за решёткой человека, имеющего своё достоинство, им нужны рабы, твари бессловесные, и свой принцип: «Прав тот, кто сильнее». Для тюрьмы это беда. Сильный физически сожрёт слабого. Молодой и здоровый отнимет кусок хлеба у старого и больного. За решёткой находится не самая лучшая часть человечества, часто лишённая любых моральных принципов. Дай волю негодяю, он тюрьму превратит для своих же сокамерников в каторгу. Нет ничего страшнее заключённого, которому администрация даёт власть над своими коллегами по несчастью.

Беспредельщики навернут свои красные порядки и тогда – беда. Среди заключённых вспыхнет эпидемия мерзости и предательства. Краснопузые активисты нацепят на руки красные повязки и установят на зоне такие законы, от которых простому порядочному арестанту – смерть. Этого нельзя допускать. Для того и существуют воровские понятия. Надо поддерживать здравых людей и воровские законы. Они проверены жизнью и выстраданы сотнями смертей. Людскому жить и процветать!

Беспредельные рожи не будут уважать старость и тех, у кого слабое здоровье, при больших сроках. Мусора навернут свое, поганое – предательство и мерзость. Опустят людей до уровня скотины. Этого позволять нельзя. Порядок должен быть.

Минут десять Паук пробирался сквозь массу арестантов и наконец, мокрый от пота и невероятно уставший, увидел место, где ему предстояло прожить несколько месяцев. Возле окна, закрытого мелкой решёткой, Паук разглядел двухъярусные деревянные нары. Несмотря на загруженность камеры и тесноту вокруг этих нар было относительно свободно. Наверху спали зеки, а внизу Паука поджидали раздетые по пояс арестанты. Несколько человек бросили играть в карты и с интересом взглянули на новичка. Паук знал закон и порядок. Кинув тощий баул на пол возле нижних нар, он улыбнулся и, протянув руку для приветствия, коротко представился:

– Паук, четвертая ходка, 158 статья, часть третья.

Его опытный взгляд сразу выцепил главного здесь человека. К нему и были направлены слова и первое рукопожатие.

– Захар, – ответил тот.

– Ты за хатой смотришь?

– Я, давай, братуха, садись. Петро, сделай чифиру с приездом…

Паук расслабился. Всё правильно. Все вновь прибывшие в камеру, уважающие воровские законы и законы человеческого бытия, должны перво-наперво попить чифиру или купчика для знакомства.

Тень человека метнулась в стороне, там же в углу произошло шевеление. Пока Паук по очереди пожал всем руки и представился, на шконке в центре умелые руки уже соорудили стол.

– Слышал про тебя, Паук, – уважительно произнёс Захар, поглядывая на окружающих. – Ты на «двойке» сидел, я с братвой грел эту зону. Помнишь Смоленского?

– Как не помнить, конечно, помню. Он на положении был на лагере, а я за игрой смотрел.

– Точно, за игрой. Ну, брат, это классно, что ты к нам попал. Я-то не сегодня-завтра на этап пойду. Останешься за меня. Нас здесь