Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

И ещё сразу ему стало ясно, что здесь его ненавидят, или если не так эмоционально, просто презирают, и уж точно не воспринимают, как достойного человека. Это задело Ивана. Так на него ещё никто не смотрел.

– Понимаете, – поправив очки, сказал он. – Я не знаю, о чём вы говорите, товарищ…

– Ты что, сдурел? – прервал его охранник. – Какой я тебе товарищ, подонок? Я тебя спрашиваю, ты отвечаешь. Если наоборот, ублюдок, я тебя закопаю здесь же в тюремном дворе, вместе с твоими очками. Понял? Говори, что знаешь о себе, – уже несколько успокоившись, понизил голос охранник, при этом он стал раскачивать в другой руке резиновую дубинку.

– Вы знаете, – как можно вежливо начал было Иван.

– Ты опять, говно в очках, начинаешь? – не дал ему договорить охранник и больно врезал дубинкой по шее сбоку. Иван покачнулся и рухнул на грязный цементный пол. В голове у него помутилось и его чуть не вырвало.

– За что? – тихо прохрипел он.

Сильные руки подняли его с цементного пола.

– Ну, чего ты звереешь, Сидор, – как сквозь туман услышал Иван, – уведи его в пятёрки, видишь, точковка стоит – пять ноль семь.

Сильные руки встряхнули всё его тело ещё раз.

– Оклемался? Ну, и хорошо. Давай двигай потихоньку.

Иван встряхнул головой, невидимая рука подала ему очки, упавшие с лица во время падения. Он автоматически протёр их и нацепил на нос. Мир наполнился серочёрными красками. Он сделал шаг, чуть качнувшись, но затем всё увереннее пошёл вперёд.

Иван шёл по коридору.

– Боже мой, – думал он, – куда я попал? Боже мой, господи, что ещё я помню, чтобы помолиться? Вот, чёрт, ни одной молитвы не знаю. А кто учил? Атеизм, он у нас в крови. "Учение Маркса и Ленина всесильно, потому что верно». Вот гадость. Ну, надо же, чему учили. О чём это я? Ну-ка, сосредоточься, Иван. Не может быть, чтобы правда не восторжествовала, правда есть. Её не может не быть.

Какие тёмные коридоры, какие серые, грязные стёкла в зарешеченных рамах. Свет тусклый и какой-то странный. Через каждые тридцать метров зарешеченные двери, часовые, двери с глазками по сторонам. Чёрные свинцовые двери. Наверное, там, за этими дверями, находятся люди, такие же, как и он. Почему такие? Они преступники! А я не за что. Я им тоже объясню, что к чему. Неужели там такие же звери? Вот это я попал. Как там мои? Тоже с ума сходят, а, может, и нет. Им сказали: «Ваш муж совершил преступление и будет наказан согласно закону». Но я не виноват! Я не грабил, не убивал. Боже мой, опять я об этом. Как заведённая игрушка. Долго же мы идём. Никогда эти коридоры не кончатся. Лестница вверх – какие обшарпанные лестницы! Сколько по ним ног прошло до меня? Смотри, выщерблены как!

– Стой, руки за спиной держать, стоять лицом к стене.

У Ивана заколотилось от волнения сердце.

«Пришли», – мысль о надвигающейся катастрофе стёрла все остальные эмоции. Охранник, до этого ходивший по коридору, подошёл к ним, взял из рук его конвоира листочек бумаги, прочитал и достал ключи.

«Вот она, моя жизнь – эта серая и невзрачная бумажка. Теперь меня нет. Есть она – и я живой, нет бумажки – и меня нет. Боже мой, до чего слаб человек, и как просто его уничтожить. Порвал бумажку – и конец…» – додумать о превратностях судьбы он не успел. Охранник лязгнул запором, заглянул в кругляш стекла в двери, повернул два раза ключ в замке и, открыв дверь на треть, уставился на Ивана.

– Чего стоишь, – не выдержал он, – я что, так и буду стоять стаканом? Давай!

– Куда? – не понял Иван. Дверь, открытая чуть-чуть была перекрыта почти на половину прохода железным коробом в виде носа корабля, железного тёмно-зеленого с вываренным закрытым отверстием.

– Туда, – заорал конвоир и ткнул в низ двери палкой как жезлом, – туда, теперь ты там, а мы здесь, – захохотал он. – Шевелись, мне ещё "сборку" поднимать надо. Сегодня "судовых" много. Шевелись.

Иван качнулся и пролез сквозь узкую полосу темноты. За ним загрохотала дверь, и острый железный выступ больно ударил его в спину.

– Ой, – вскрикнул он и шагнул в глубину. Шагнул и сразу остановился. Собственно шагать-то было некуда. Вокруг него стояли люди. Почти все раздетые, в футболках разных тонов, больше серых и чёрных, кое-кто голый по пояс. Люди стояли плотной стеной, не давая Ивану шагнуть. Под высоким потолком висела лампочка и еле светила. Возможно, она светила и ярко, но свет еле пробивался сквозь табачный дым. В воздухе стоял густой туман. У Ивана вмиг запотели очки и заслезились глаза.

– Здравствуйте, – выдавил он и услышал какие-то отзвуки типа "привет" и лёгкий смешок.

«Это, что, место, где я буду жить и ожидать суда?» – подумал он и огляделся. На двухъярусных нарах сидели, лежали люди. Оживленно дискутируя, некоторые махали руками, но большинство про-сто сидело, бессмысленно уставившись в пространство перед собой.

Это ад. Дым ест глаза, надо бы достать платок. Какой платок? Где он? Нет платка. Это ад. Дышать нечем, как они здесь живут? Неужели и я буду здесь жить? А это что? Видимо, кухня. Сидит мужик и кипятит воду. Засыпает в кружки чай и подаёт в руки, другие руки подхватывают посуду и по цепочке передают горячие закопчённые бело-чёрные ёмкости дальше, куда-то в глубину камеры.

– Это чифирь варят на хату, – раздалось рядом с ним. Иван опустил голову и увидел перед собой пожилого человека с бородой.

– Первый раз что ли, милок? – участливо спросил он.

– Да, в первый раз. Вы знаете, я по недоразумению. Фактически не за что. – Иван хотел объяснить, что и как, но рядом неожиданно рассмеялись.

– Да здесь мы все не за что, милок, – успокоил бородач. – Ты не гони. Это сперва кажется страшно, но кругом люди, как-нибудь отсидишь. Не ты первый, не ты последний.

– Я не сяду, вы меня не поняли, – Иван пододвинулся к бородачу на шажок. Хотел было объяснить всё с самого начала своих злоключений. – Понимаете?

– Понимаем, понимаем, потом расскажешь, милок. Иди к смотрящему.

– К кому? – не понял Иван.

– К смотрящему. В каждой камере есть человек, который смотрит за порядком, решает людские вопросы, здравый человек. Новенькие, кого поднимают в хату, обязательно к нему идут и разговаривают.

– Извините, вы сказали в хату, это как?

– Молча. Вот это место и есть хата! Понял?

– Ага, понятно.

– Ну, раз понятно, милок, толкайся вперёд, там тебе покажут куда. Паук у него погоняло.

– Что? – не понял Иван.