Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

дали возможность переговорить с сыном и совсем даже не час. Часа два не меньше, а то и три. Слепой вволю наговорился с сыном и уехал в зону весьма довольный встречей с сыном и собой. В дурку он больше не поднялся и из дуриков никого не увидел. В тюрьме это обычное дело – приехал, уехал, только Слепой через пять дней опять сидел в знакомой камере БУРа и рассказывал о своих приключениях молодым парням.

– Как сын? – спросили его.

– А что сын?! Сын молодец! Лечится. Себя бережет. Курить бросил. Я ему объяснил, чтобы устраивался в зоне основательно. Это наша жизнь. Наш дом. Для кого кормушка, а для кого ловушка. Для нас с сыном тюрьма – кормушка. Сказал, чтобы не загонялся мыслями о свободе. Кому мы нужны на воле? Никому. Кому нужны в зоне? Тоже никому! Вот и получается, что нет никакой разницы, где жить. Просто кто-то болен, а кто-то здоров. Вот так!

В тюрьме накормят, напоят, по расписанию спать уложат, не дадут проспать подъём, так что здоровье пригодится. Срок для нас с сыном это не наказание, это образ жизни. Жизнь у всех разная. У нас с ним вот такая.

Слепой показал рукой на шконки, решётки в окне и железную дверь.

Он стоял и улыбался, но на этот раз его никто не поддержал.

Двое до ста

Сколько высказано разных мыслей о превратностях судьбы, но когда это говорится о ком-то другом, не о тебе, всё происходящее воспринимается с улыбкой и облегчением, с осознанием того, что уж с тобой точно такого не случится.

А вот, поди ж ты! Зашёл в стекляшку, в магазин круглосуточный, чуть-чуть поддатый (выпили с ребятами из конструкторского бюро в честь завершения проекта). Совсем немного поскандалил с яркой и наглой продавщицей из-за пива просроченного, а тут налёт. Пятеро отморозков в масках, вооруженных пистолетами, забежали в магазин, в одно мгновение перепрыгнули через прилавок, затолкали в туалет насмерть перепуганную продавщицу и принялись за своё чёрное дело. Смели всё, что было на полках и прилавке, в мешки, сунули мне коробку баночного пива в руки, громко, в голос, рассмеялись (видимо, от моего растерянного вида) и исчезли, испарились в одну секунду, словно и не было их вовсе. С коробкой пива в руках меня и взяли. Так и стоял столбом, как дурак, пока не приехал милицейский патруль…. Почему как? Дурак, он и есть дурак. Кому теперь объяснять, что я не грабитель, что имею высшее образование, работаю двадцать лет в КБ конструктором на номерном заводе. Двое детей взрослых, жена, внуку шесть месяцев. Некому. В суде и слушать не стали. Что следователь попросил – два месяца тюрьмы на время следствия, то судья и сделала. Пожилая, уставшая женщина в очках и кудряшках, словно пудель, посмотрела на меня, как на последнюю сволочь, и даже с каким-то удовольствием впаяла мне арест в виде содержания под стражей.

Удивительный мы народ – русские. С таким удовольствием уничтожаем друг друга, будто нас немерянные миллионы.

Фургон для перевозки арестованных подкинуло на очередной кочке. Иван больно ударился своей лысой головой о железный потолок фургона.

– Надо же, сам конструктор, но никогда не думал, что можно сконструировать такое сооружение как автозек. Маленький, узкий железный стакан со скамейкой и круглым отверстием в двери тесен даже для меня. Хотя вес бараний, чуть больше сорока килограмм.

Машину опять тряхнуло. Вот чёрт, будто дрова везет. Духота сдавила горло и грудь.

– Воздуху бы, воздуху! – Иван отчаянно рванул на груди ворот рубахи, но это не помогло. Полуденное солнце раскалило фургон до температуры, при которой в Сахаре жарят яичницу.

– Как мои, интересно? Вот попал… на старости лет. Всю жизнь тюрьма была для меня до того абстрактной темой, что теперь страшно подумать, что меня ждет впереди. Житейский опыт ограничивается только просмотром фильмов о тюрьме. А так, что вымысел, что правда, понять невозможно. Фильм на то он и фильм, чтобы показывать страшное или смешное.

Наручники больно сжали запястья, конвоир надел их на руки довольно слабо, как бы жалея меня, но проклятое любопытство! Начал нажимать на «браслеты» по кругу, рассматривать, а они всё туже и туже сжимаются. Давить не надо было. А теперь сиди дурак дураком. Кто же знал, что они не зафиксированы, и если давишь на них, то за счёт зубчиков кольца уменьшаются в диаметре?

Духотища. Как там мои, на воле? Надо же, уже и мыслить стал, как зек. Слово-то какое пришло на ум – воля. Наверное, так заправские зеки говорят. Хотя о чём это я? Вся история моей жизни в Союзе – это ощущение того, что не хватает воли…. Теперь-то её достаточно. Но поздно. Переделывай не переделывай, моё поколение не переделать. Не смогли мы вписаться в рынок. Как ни старались, а не смогли. И ведь не скажешь, что глупые люди. Нет. Образование получили хорошее, мозги на месте. Тогда что? Почему не смогли перестроиться, подстроиться под изменившуюся реальность? Может быть, всему виной советское воспитание? Крушение надуманных идеалов эпохи построения коммунистического общества? Что же я себе лгу?! Никто не верил, делали вид…, но всё равно перевернулась Россия, и наше поколение скатилось в яму… Из моих сверстников почти никого в живых-то не осталось. Последний раз на юбилее школы из тридцати бывших выпускников пришли только трое. Стали вспоминать, кто о ком что знает и были поражены. Кто спился, кто умер от болезней, двое сами ушли из жизни, а отличница Валя, в которую я был тайно влюблён в десятом, опустилась до бродяжки.

Вот она – реальность жизни. Высшее образование не спасает от жизненных трагедий. Ни от чего оно не спасает. И вообще, разве в этом дело? Можно иметь хоть двадцать образований. А попал в фургон – и кончилась жизнь, будто и не было.

Никогда не задумывался о законе. Закон законен ли? Или как всегда в России? Пролистал УПК – вроде всё правильно написано, а кто же закон исполнять-то будет? Все делают, как выгодно себе. Под себя примеряют. Силовые структуры приватизировали закон, трактуют его статьи, как им выгодно. А чего я хотел? Думал отгородиться от жизни лозунгом «Моя хата с краю, ничего не знаю!»? Завод, работа, квартира и никакой критики или инакомыслия. Вот и нарвался. Попал в чужую среду, которую не знаю, не знаком с её особыми законами и оттого страдаю. А у них всё просто. Рутина. Мне скучно