Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

внутренней инструкции охрана в ночное время должна заглядывать в глазок камеры, в обиходе "шнифт", каждые пятнадцать минут. Для этого дежурному приходилось всю ночь заглядывать по очереди в каждую камеру, в БУРе их десять. Чтобы рассмотреть, что творится за железной дверью, выхватить суть происходящего внутри, требуется не только время, но и навык.

Получается, пока обошёл, пятнадцать минут прошло. Надо к первой камере возвращаться. Всю ночь шастать по тюремному коридору от глазка к глазку – дело дурное и тяжёлое. Видеокамер на продоле нет, а раз так, то и суетиться нет никакого смысла. Продольный раз в час или раз в два часа заглядывает обычно в камеры и уходит попить чайку в свой закуток. Ночь длинная, на продоле слышно почти всё, что творится в камерах.

В это утро продольный, как обычно, прошёл по всем камерам, а спустя час он, обходя, открыл глазок в камеру номер 6 и обомлел. За верхнюю дугу шконки какой-то зек привязал верёвку и повесился, подвернув ноги под кровать, голова неестественно торчала, и язык вылез изо рта.

– Не понял, – вслух сказал контролёр, оторвавшись от глазка. – Не понял, – опять прильнул он к железному кругу вокруг стекла, аж под глазом заныло.

– В мою смену! – заорал охранник.

Громко топая берцами, он побежал по коридору к телефону. Захлёбываясь от нервного возбуждения, контролёр сорвал с аппарата трубку и заорал во весь голос:

– В шестой труп повесился!

Не выслушав ответа, охранник бросил трубку и рванул к камере. Ногой и кулаками он заколотил в робот.

– Эй, вставайте, у вас в камере висельник. Подъём, братва, проснитесь, снимайте его с петли.

По камерам, услышав его истошный крик, засуетились зеки. Один стукнул миской по двери и вскоре весь продол колотил алюминиевой посудой по железным дверям. Постовой орал в кормушку, но ничего поделать не мог. По инструкции нельзя одному охраннику входить в ночное время в камеру, тем более БУРа.

Через пять минут в коридоре БУРа застучали ботинки надзирателей. Дверь камеры открыли. Вместе с ними в камеру забежала бледная дежурная медсестра по колонии.

Слепой лежал на бетонном полу и бредил.

– Жив, – выдохнула медсестра и, наклонившись к Слепому, дернула футболку, оголяя шею. На шее был рубец. Слепой заорал околесицу.

– Наверное, с ума сошёл, – заметил Чел.

На него шикнул старший лейтенант. Слепого схватили за руки и за ноги и унесли из камеры. В коридоре уже приготовили носилки. Когда дверь закрылась, зеки заварили чифирь и до самого подъёма вполголоса обсуждали удачную операцию.

На следующий день под "крышей" получили "маляву": Слепого увезли на Крест, проверять на "дурку", оказывается, в санчасти, куда его перевели из БУРа после неудачной попытки суицида, он совсем сошёл с ума. В палате устроил полнейший погром, и главный «лепила» зоны спецэтапом отправил Слепого на МОБ для проверки психических отклонений заключённого.

Слепой ликовал. Его план удался на славу.

Буквально через сутки после «повешения», он оказался в палате республиканской больницы УИНа "МОБ".

В помещении было шесть человек. Слепой, с опаской поглядывая на лежащих в кроватях людей, прошёл к пустой шконке и сел. На него никто не обратил никакого внимания.

– Вот дураки, – подумал Слепой. – Я-то нормальный, а их жалко. Придётся прикинуться коллегой. Хорошо, что чокнутые не знают, что я в норме, не то навели бы движуху… побили бы…или надругались надо мной дурацким способом.

Слепой обошёл спящих больных зеков и решил лечь спать на одной из свободных кроватей. После первой мысли о побеге на МОБ к сыну прошло почти двое суток, и Слепой совсем вымотался. Едва его голова коснулась подушки, как он провалился в тревожный сон.

Утром, едва первые лучи солнца заглянули в тюремную больничную палату, Слепой проснулся. До подъёма оставалось немного времени, и он успел осмотреться.

Обыкновенная больничная палата, только с решётками на окнах. Белые стены, белые потолки, белые кровати, белые решётки на окнах. Стёкла в окнах мутные от многолетней грязи.

Слепой присел на край кровати. Только сейчас он понял, что спал не на жёстких струнах в БУРе, а на кровати с панцирной сеткой. Сетка была достаточно изношенной и почти наполовину провисала до пола. Зато полы были деревянные, а дверь не железный робот, а двустворчатая, застеклённая наполовину, хотя тоже зарешёченная мелкой сеткой.

Ровно в шесть утра радиоточка, подвешенная над дверью, громко запела гимн Российской Федерации. Психи зашевелились на кроватях. Видимо, приученные к определённому распорядку, они медленно начали вставать. Слепой поддался всеобщему движению и тоже встал с кровати. Он хотел поздороваться с дураками, но они словно сговорились. Каждый из них, молча, не поднимая глаз, заправил свою кровать, взял полотенце в руки и выстроился в очередь к двустворчатой двери.

В коридоре послышался шум. Охрана больницы начала вывод больных зеков в туалет. Слепой повертел головой и не нашёл возле своей кровати тряпки, похожей на полотенце, но не огорчился этому. Он встал в очередь к двери и дождался, когда здоровенный охранник в белом халате громко сказал ему, презрительно глядя в глаза: «Пошёл, придурок! Чего пялишься?» Слепой не стал огрызаться, подумав про себя, что ещё не время.

Выйдя из палаты, он увидел широкий коридор, выложенный светлым кафелем. Справа и слева по коридору находились похожие двери, за которыми, наверняка, жили и лечились такие же бедолаги, как и он. Медленным шагом, едва волоча ноги, Слепой добрался ещё до одного охранника, такого же толстомордого, одетого в такой же белый халат.

– Цепь замкнулась, – сказал себе вновь прибывший псих, – охранник у двери палаты, охранник у двери туалета – не очень богатый выбор и весьма скудный манёвр.

Он зашёл в туалет и понял, что больница ничем не отличается от лагерного барака. Старые, краны ещё с советских времён, облезлые мойки, мутное зеркало на стене, два писсуара и три дверки туалета по-тяжёлому. Никакой цивилизации.

Администрация больницы всё предусмотрела. Безопасность для охраны – полная. Туалет просматривается без помех. Слепой сел справить нужду и с неудовольствием понял, что пребывание в МОБе будет не очень приятным.

Охранник уставился на зека и громко крикнул: «Ты новенький?» Не дождавшись ответа, добавил:

– Быстро обосрался и быстро в палату. На все твои жопные дела тебе пять минут. Народу выводить ещё много.

Затем он отвернулся от Слепого и крикнул уже в коридор:

– Вовка, гони ещё одного дурака! Этот срать сел.

«Строго здесь», – сидя на «дальняке», сделал вывод старый арестант, но он не видел причины, чтобы горевать. «Не такое видал», – проворчал он в ответ на речь охранника.

Да и