Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

— Это хорошо, но не то, что нам нужно, — улыбаясь, сказал Нетёлов.

Это была ходячая фраза среди художников: когда-то какое-то важное, но глупое лицо, принимая от одного их собрата не то проект выставки, не то эскизы книжных иллюстраций, сказало так.

— Почему?

Лариса Николаевна была одного роста с Нетёловым, но, как женщина, казалась выше его. Длинноногая, с тонкими руками в коротком желтом платье, она напоминала вытянувшуюся девочку-подростка. И в ее «почему?» слышалось тоже что-то ребячье.

— А потому, что мы хотели погулять, а потом где-нибудь пообедать вместе.

— Ну пусть это будет вместо прогулки.

По правде говоря, лучше бы она сказала «вместо обеда». Хотя в последние годы он не испытывал затруднений в деньгах, но от былых невезучих лет осталась боязнь ресторанов: и дорого, и счет — если пришел не один — не проверишь. Он подумал почему-то о сегодняшнем молодом директоре с галстуком-бабочкой и вместе с чувством обиды вспомнил его независимый, властный тон — вот этот, наверное, не скупится ни в книжном магазине, ни в ресторане…

По дороге к залу, где будет просмотр моделей одежды, Нетёлов сказал, что путевку под Туапсе он для себя наконец-то, получил, Лариса Николаевна была рада этому, послезавтра и она тоже получит, по телефону узнает о предварительной продаже билетов, потом надо в Мосторг — там новые купальные костюмы… Но, говоря это, она следила за длиной платьев идущих впереди женщин, и, странно, от этих наблюдений ее желтое платье казалось ей то слишком коротким, то слишком длинным. Она как бы подготовляла себя к моделям, которые скоро увидит.

— Ну, вот это уж чересчур длинно! — сказала Лариса Николаевна, кивнув на маленькую женщину в сиреневом платье. — И зачем она еще такую шляпу надела?

Нетёлов усмехнулся. У него уже было свое мнение о женщинах малого роста, и он, как все приготовленное заранее, охотно сейчас высказал — с удовольствием даже высказал, так как к Ларисе Николаевне это не имело отношения.

— Ну, что вы… Это совершенно неважно, что длинно!.. — начал он. — На улице маленькие женщины находятся в выгодном положении: редко кто замечает, в чем они одеты. Они могут завернуться в простыню, воткнуть в волосы страусовое перо, и никто не обратит на это внимания. Поэтому эти крошки могут выходить на улицу в чем попало, не заботиться, не тратить деньги на наряды. Вот в масштабах комнаты с них другой спрос! Тут, они царствуют… Так сказать, фем де шамбр…

Лариса Николаевна рассмеялась — она была не крошка и не хотела иметь такого выгодного положения, но, конечно, чтобы не показаться эгоистичной, стала возражать.

Когда они пришли в зал, там уже началось. Началось зрелище, как всегда, неизвестно на что рассчитанное. По мосту ходили длинноногие, с идеальной фигурой, красивые, изящные девушки, а вокруг, теснясь, сидели полные, коренастые женщины. Когда они, переговариваясь, наклонялись друг к другу, стулья трещали под ними. Еще работая на текстильной фабрике, Нетёлов не раз бывал на таких просмотрах и всегда удивлялся — ведь не только форма одежды, но даже цвет и рисунок ее должен быть рассчитан на разный возраст и на разное телосложение. Показывают же на этих подмостках только молодых и только стройных.

Нетёлов сказал Ларисе Николаевне, которая зарисовывала в блокнот костюм манекенщицы, что идет курить, и вышел в вестибюль. Здесь в низких окнах стояло солнце, но почему-то горела еще и люстра. В этом неверном свете двое рабочих передвигали какой-то длинный, узкий, похожий на вагон стенд. «И здесь, наверное, тоже будет выставка», — подумал Нетёлов и вспомнил свое сегодняшнее неприятное утро, а вслед за этим — заглавный стенд приготовляемой им выставки, который, пойдет почти на одном шрифте.

Это напоминало о недавней покупке. Он вынул «Альбом шрифтов» и стал его перелистывать. Хотя это было издание 1933 года, но тут встретился и дореволюционный модерн — буквы, как бы вложенные друг в друга; и знаменитый альдине — шрифт первых советских плакатов. Нетёлов вспомнил известные ему только по музеям: «Все на Колчака!», «Сбросим Врангеля в море!» — подписанные этим жирно-тонким шрифтом. Дошел до изящного и, несмотря на преклонный возраст, немеркнущего елизаветинского, состоящего из одних заглавных букв… Тут между страницами попалась какая-то сложенная вдвое бумажка, и он переложил ее дальше…

Переложил дальше!.. Нетёлов потом вспоминал это даже с некоторым испугом: хорошо, что переложил дальше, а ведь мог эту бумажку просто уронить, выбросить!.. Позже, когда события развернулись, Дмитрий Устинович даже подготовил по этому случаю довольно пышную метафору: ведь в свое время, промывая золотоносный песок, старатели отбрасывали какие-то серые, невзрачные крупинки. А это была — платина, во много раз ценнее самого золота!..

Но это было потом, а сейчас, дойдя в альбоме до эрбара, призадумался: не этот ли шрифт пустить на заглавный стенд? А как гротеск? Или, может быть, обычный рубленый?

Тут из зала пришла Лариса Николаевна и сказала, что там, на демонстрации, пошли уже вопросы и ответы и что можно уходить.

Нетёлов невольно нахмурился — ведь он вышел в вестибюль не для того, чтобы курить, рассматривать альбом, а чтобы подсчитать деньги, которые были с ним: хватит ли их после покупки альбома на хороший обед? И вот — забыл… Лариса стояла перед ним, наклонив голову, вся в желтом свете своего платья — легкая, стройная и какая-то родная, — и он залюбовался ею.

— Ну, вот и прекрасно. Пошли обедать! — живо сказал Дмитрий Устинович, решив сейчас, что досадовать, пожалуй, нечего, что все должно устроиться, а если будет какая заминка с деньгами, то такой человек, как Лариса, поймет его по-простому, по-приятельски…

И, увертываясь от длинного стенда, который рабочие опять стали передвигать, они пошли к выходу.

5

Он остановился и стал смотреть в окно… Германн увидел свежее личико и черные глаза.

«Пиковая дама»

Известно, что есть люди, которые не любят тех, кто умнее их. Особенно если эти умники держаться где-то рядом. И особенно если они находятся в их подчинении, ибо недалеко до беды: не сегодня-завтра кто-то догадается, что произошла ошибка — этих людей надо поменять местами…

Нетёлов про себя этого не мог сказать — постов он никаких не занимал, друзей и знакомых у него почти не было, единственный семейный дом, дом дальних родственников — где тогда произошел случай с царскими деньгами — он посещал очень редко.

И все же у него была область, где эта нелюбовь проявлялась: ему нравились те женщины, которые не просто слушали, а, так сказать, внимали его