Важность знаний - Хайдарали Мирзоевич Усманов

Максим шёл чуть позади и… с трудом сдерживал улыбку. Не насмешливую. Не злую. Скорее тёплую. Ему было знакомо это состояние. Слишком хорошо знакомо. Он внимательно смотрел на их осторожные, почти судорожные движения и невольно вспоминал себя — того самого, первого Максима, который когда-то выбрался из лабиринта пещер в этот лес. Тогда он был… ещё хуже. Он шарахался буквально от всего. Каждый куст казался ловушкой. Каждая тень — притаившимся хищником. Каждое насекомое — носителем яда, от которого нет спасения.

Он помнил, как остановился перед совершенно безобидным на вид растением и почти десять минут наблюдал за ним, ожидая, что оно вдруг выстрелит колючками или сомкнёт листья, как пасть. Помнил, как обходил лужи по широкой дуге, подозревая, что под тонкой плёнкой воды скрывается что-то живое. Помнил, как прислушивался к собственному дыханию, боясь, что оно слишком громкое. И, что самое смешное… эта пугливость тогда его и спасла.

Он не лез вперёд. Не делал резких движений. Не трогал ничего без необходимости. И в первое время он шарахался даже там, где опасности не было — и именно поэтому не влез туда, где она действительно поджидала.

Сейчас же он видел двух старых охотников, опытных, проживших долгую жизнь, и понимал, что в незнакомом месте опыт не всегда спасает. Даже не смотря на свой возраст, они не знали так подробно этот лес. Не чувствовали его. Не понимали того, какие звуки важны, а какие — просто фон. Вот и дёргались от всего подряд.

Максим же, напротив, шёл расслабленно. Не развязно… Нет… Но вполне спокойно. Сейчас он слышал лес иначе. Он различал, где звук принадлежит зверю, а где — ветке. Где рычание — предупреждение территориального хищника, а где — просто дальний отклик, не имеющий к ним отношения. Он чувствовал энергетику вокруг — ту самую, что пульсировала в меридианах, отзываясь лёгким покалыванием, когда рядом было что-то по-настоящему опасное. Сейчас — нет. Ничего такого поблизости не было. И всё же он делал самое серьёзное лицо, на какое был способен. Не ухмылялся. Не закатывал глаза. Не отпускал комментариев. Он понимал, что пусть они боятся. Страх держит их живыми. И, возможно, именно сейчас — так же, как когда-то с ним — этот страх убережёт их от последней ошибки. Максим же просто молча шёл следом, ступая мягко, почти бесшумно, и позволял старикам идти так, как они умеют. В конце концов… каждый проходит этот лес по-своему.

Когда деревья начали редеть, а подлесок стал более «причесанным», а старики заметно изменились. Это было видно сразу. Их плечи понемногу расправились. Шаг стал увереннее. Они перестали вздрагивать от каждого звука, и даже разговоры — пусть негромкие — начали прорываться сквозь напряжённое молчание. Один из них даже позволил себе усмехнуться, глядя на знакомый изгиб тропы, едва различимый среди корней.

— Тут уже наши места… — пробормотал он, словно больше для себя, чем для кого-то ещё.

И действительно — лес здесь был другим. Максим почувствовал это сразу. Не по звукам. По более многочисленным следам. Он даже пару раз замедлился, взгляд его глаз стал цепким, внимательным, почти хищным. Там, где раньше он смотрел на крону, небо и движение воздуха, теперь его интересовала земля. И земля говорила слишком много.

Тут и там попадались следы не одиночек, а целых отрядов. Широкие вытоптанные полосы между деревьями — словно кто-то шёл строем, не особо заботясь о маскировке. Поляны, где трава была примята до самой земли, а местами и вовсе выдрана с корнем — что было слишком уж явными следами полноценный охотничьих лагерей. Остатки кострищ, грубо засыпанных землёй… Обломанные ветви… Следы топоров… Подрубленные кусты… Не отдельно взятые охотники. Не одиночки. А именно полноценно организованные группы.

И, надо сказать, что Максиму это не понравилось. Он даже остановился у одного особенно странного следа и нахмурился. Под слоем утоптанной земли чётко виднелся отпечаток… металлический. Ровный.С характерным ободком. Это точно была подкова. Он несколько секунд молча смотрел на неё, потом поднял взгляд на стариков.

— Лошади? — тихо спросил он, не скрывая удивления. — Зачем тащить их сюда?

Он обвёл рукой пространство вокруг. Вокруг располагались низкие ветви. Кустарник, цепляющийся за одежду. Корни, торчащие из земли, как клыки.

— Тут же… проехать невозможно.

Старики слегка растерянно переглянулись, а потом… рассмеялись. Не зло. Не громко. Скорее устало и немного ехидно.

— Эх, парень… — один из них покачал головой. — Видно, ты с богачами дела не имел.

— Это не для удобства, — добавил второй, усмехаясь. — Это для важности.

Затем они пошли дальше, и старик пояснял уже на ходу:

— Когда господин едет верхом, — сказал он, — значит, он господин. Пусть даже там, где лошади ноги ломают. Пусть слуги ветви рубят, тропы расчищают, лагеря разбивают. Ему важно доехать, а не дойти.

В голосе звучала плохо скрытая ирония.

— Простой человек туда, где не пройти верхом, и не полезет с лошадью. Ноги у нас свои есть. А у них… — старик хмыкнул. — Гордыня вместо разума.

Все эти откровения Максим слушал и молчал. Он понимал. И именно это его настораживало ещё больше. Ведь там, где появляются такие отряды, всегда есть определённый интерес. А где есть интерес богачей и хозяев — там всегда будут кровь, приказы и чужие жизни, не стоящие и медной монеты.

Старики же, наоборот, явно чувствовали себя спокойнее. Ведь для них всё это были знакомые реалии. Знак того, что они приближаются к обжитым местам. К людям. А Максим, глядя на вытоптанную землю и следы подков, впервые за долгое время поймал себя на мысли:

«Может быть, в глубине леса было безопаснее.»

Лес начал резко редеть. И произошло это почти внезапно — словно кто-то провёл чёткую границу между дикой, живой чащей и тем, что уже давно принадлежало людям. Деревья становились ниже. Кустарник, в некоторых местах, аккуратно вырубленным. Под ногами всё чаще попадались не корни, а утоптанная земля, а потом и вовсе — камень. Сквозь редкие стволы впереди показалось то, что сразу же заставило Максима остановиться.

Вдалеке виднелся город. Небольшой, но явно не бедный. Высокие, серьёзные крепостные стены из серого камня, местами потемневшего от времени. Башни с бойницами. Ворота, обитые железом. И дорога — настоящая, мощёная, широкая, ухоженная — подходила к самому краю леса, будто подчёркивая:

«Дальше — уже не ваша территория.»

Старики облегчённо выдохнули…