Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

шага: обнаружить и вскрыть могилу, где таится монстр, — без этого никак не обойтись, если вы хотите довести дело до конца, — и применить радикальные средства его уничтожения. В современном мифе эти два момента неизменно составляют кульминацию, а действие непременно разворачивается в каком-нибудь глухом зловещем месте из тех, что растиражированы кинематографом: на старом кладбище, в заброшенном доме, в подземном склепе на развалинах часовни, — хотя все это не более чем литературные красивости. Как рассказывают нам старинные предания, вампира обнаруживали и уничтожали в хорошо известных всем местах и к тому же в пределах топографии конкретного поселения.

Давайте снова обратимся к эпизоду в новелле Теофиля Готье, где Ромуальд вместе с аббатом Серапионом ночью идут на кладбище искать могилу, где похоронена Кларимонда, и в неверном свете потайного фонаря подходят…

…к одному камню, наполовину заросшему высокой травой, изъеденному мхом и растениями-паразитами. <…> Совы, сидевшие на кипарисовых ветвях, прилетали, напуганные светом фонаря, и тяжело ударялись крыльями землистого цвета о стекло, издавая жалобные стоны. <…> Наконец кирка ударилась о гроб; доски издали какой-то звук, одновременно глухой и звонкий, — такой ужасный звук издает ничто, если до него ненароком дотронуться. Серапион отвалил крышку, и я увидел Кларимонду — мраморно-бледную, со скрещенными руками; на ее белом саване пролегала вдоль тела всего одна складка. В уголке поблекшего рта сверкала, как роза, маленькая алая капелька.

Легко заметить, что в этой сцене Готье щадит чувства читателя: в отличие от Кармиллы, Кларимонда не купается в крови в своей могиле, более того, ее тело вообще лишено живых красок. Именно Кармилла — но никак не Кларимонда — заслуживает называться «живой покойницей». Каждый автор изображает подобную сцену в меру своей чувствительности, однако Теофиль Готье в этом пункте предпочитает отойти от старинных преданий с их кровавыми подробностями и не упоминает ничего такого, что могло бы травмировать читателя. Напротив, умиротворенная красота покойной Кларимонды выглядит даже трогательной.

В Центральной Европе считалось, что место захоронения вампира можно распознать по отверстию в могильном холме, через которое тот выходит наружу и возвращается обратно, либо его могила находится там, куда с неба слетают падающие звезды. Для распознания могилы вампира проводился следующий весьма зрелищный эксперимент: сельчане приводили на местное кладбище жеребца либо белой, либо вороной масти, быка или гусака и заставляли по очереди перешагивать через все могильные холмы. Если подопытная скотинка ни за что не желала перешагнуть через чью-либо могилу, поселяне делали вывод, что в ней точно лежит вампир и его следует уничтожить. В Валахии такой эксперимент имел свои нюансы: «…сельчане выбирали мальчика, сажали совершенно обнаженным на черного как вороново крыло жеребца и вели на кладбище. От мальчика требовалось переехать через каждый могильный холм. Если жеребец никак не желал перешагнуть через какую-то могилу даже под ударами хлыста, считалось, что в ней-то и притаился вампир». В Венгрии на такой могиле, сообщает капитан Л. фон Белец, можно видеть «свет, как от лампады, впрочем, не столько ясный»[205].

В других странах отличительные признаки подозрительных могил носили несколько противоречивый характер: если в одних местах поверья настаивали, что на подозрительной могиле земля не оседает и не проваливается, то в других, наоборот, подозрения вызывала именно провалившаяся могила.

В XVII–XVIII вв. крупным специалистом по выявлению могил вампиров считался могильщик, поскольку в силу своего ремесла научался отличать «нормального» покойника от того, кто был чужд всякой нормальности. Так, могильщик по имени Ханс Бюргель 5 августа 1665 г. был допрошен властями города Михельсдорфа графства Глац в Силезии. Ему задали три вопроса: «Как и по каким признакам можно установить, есть ли в том или ином теле нечто подозрительно неправильное? Откуда он мог заранее знать, какие могилы вскрывать? Могло ли нечто подобное произойти с телами лиц, не вызывавших никаких подозрений?» В городских архивах Вроцлава (в те времена Бреслау) сохранились записи ответов, которые дал могильщик Бюргеля:

По первому вопросу он сообщил, что на это указывают окружающая тело лужа крови, свежий слой кожи, наросший поверх прежней, и новые ногти, отросшие под прежними, старыми.

По второму вопросу он показал, что имеет некое растение, позволяющее ему, как он поест его, распознавать каждую подозрительную могилу. Но добавил, что, даже не поев этого растения перед приходом на кладбище, он может определить подозрительную могилу. Однако ничего сверх сказанного по этому вопросу не раскрыл…

По третьему вопросу он показал, что обычные мертвые тела не могут плавать в свежей крови или отращивать себе новую кожу, да еще и ногти, поскольку разлагаются…

Кроме того, он указал на различия у семи выкопанных мертвых: в четырех засели духи такой великой силы, что не было никакой возможности немедленно обуздать их; в пятом теле дух был заурядной силы, а в двух последних кадаврах — духи совсем слабосильные; этих троих последних, должно быть, незадолго до смерти сбили с пути истинного какие-то нехорошие люди, и те еще не успели ни на кого напустить проклятий.

Сегодня мы можем лишь догадываться, кого или что Бюргель подразумевал под духами, зато в прошлые времена такого вопроса ни у кого не возникало. На самом деле этот термин указывает на способность к некой форме жизни. Могильщик Бюргель почувствовал в трупах присутствие чего-то — души, жизненного начала (анима, или анимус, соотв. женского или мужского рода) или духа. Именно эта сила не давала трупам разлагаться. Здесь следует заметить, что та же самая сила сообщала нетленность телам некоторых святых, как ни кощунственно такое сравнение. В предании о святом Квирине Тегернзейском, как оно начертано на табличке в часовне его имени в баварском монастыре Тегернзее, есть такие строки:

Их преосвященства трое епископов,

и с ними многие священнослужители

благоговейно уложили в эту гробницу

Святого Квирина, Святого заступника.

Едва лишь священник по имени Римберт

дотронулся до него,

из благородного тела сего

хлынула быстрым потоком кровь,

как и по сей день мы зрим ее в этой дароносице[206].

Однако в других обстоятельствах — когда бушевала эпидемия или люди один за другим умирали подозрительной смертью — что еще можно было усмотреть в этом потоке крови, как не признак вампиризма? Данный пример подчеркивает важность обстоятельств, в которых разворачиваются события. Сам же Квирин, казненный по приказу императора Клавдия II Готского, был провозглашен мучеником. Он принял смерть во имя торжества истинной веры и, таким образом, никак не может быть причислен к вредоносным покойникам, которые