Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

class="p1">Ранее я уже сказал вам: вот перед нами возникла некоторая конкретная задача, мы сначала вроде бы начинаем ее решать. А потом очень часто ее решение сдвигается несколько в сторону. Мы начинаем вырабатывать средства для ее решения. Можно сказать так: всякая наука есть «фабрика», которая содержит два больших «цеха»[84].

Рис. 15

В «цехе № 1» производят окончательную продукцию. Это та продукция, которая будет подаваться на выход и которая будет [употребляться в сфере практики]. Но этот «цех» не очень большой. И имеется «цех № 2», в котором происходит основная работа. Там производится вся «оснастка», «станки» и прочее, то есть средства для первого «цеха». Эти средства будут браться представителями конкретных наук, эта «оснастка» будет попадать сюда, будет ими заимствоваться, и они будут с ней работать в своей системе деятельности.

И поэтому мы, для того чтобы разобраться, как работает логика, должны, во-первых, все время иметь в виду передачу ее продукта конкретным наукам, а во-вторых, [выделить] блок ее средств. Но этот блок сам есть результат некоторой деятельности.

Теперь, когда мы ставим вопрос, какова же структура науки логики, то ответить на этот вопрос означает: разобрать все имеющиеся логические произведения с точки зрения того, как они появились здесь, [в ситуации] передачи вовне своего продукта, как потом вырабатывались необходимые средства для получения этого продукта и как вырабатывались необходимые средства для выработки этих средств. [Мы должны проанализировать]: как росла наука логика в этих двух «цехах», создавая все новые и новые системы средств? какую роль играют различные логические направления — такие как математическая логика, классическая формальная логика, содержательная логика, теория познания, онтология — в этом процессе производства [средств]? Ответить на эти вопросы и означает охарактеризовать структуру науки логики.

Пусть вас не смущает, что этот вопрос [о структуре науки логики] кажется очень трудным. Но, во-первых, это самый основной вопрос, который нужно понять, а во-вторых, это самый трудный вопрос. Поэтому я попробую сейчас еще раз изложить ход своего рассуждения.

Попробуем зайти иначе. Начнем от структуры науки. Что должно входить в тело науки? Прежде всего, некоторый эмпирический материал. Как мы уже выяснили, за этим эмпирическим материалом стоит некоторый объект. Кроме того, имеется некоторая проблема или задача, которую должна решить данная наука, и, как мы уже выяснили, она приходит со стороны. У этой науки должны быть некоторые средства, которыми она пользуется, она должна выдавать некоторое описание [объекта] или систему теоретических знаний, и кроме того, у нее должна быть определенная онтологическая картина. Все это должно быть в теле науки. Как описание, так и средства определяются, с одной стороны, теми проблемами, которые стоят перед наукой, а с другой стороны, тем способом, каким она выделяет свой предмет. А выделить предмет — это означает задать ту точку зрения, с которой будут рассматриваться объект и эмпирический материал. И для того чтобы увидеть объект под определенным углом зрения, нужны средства. Онтологическое представление также нужно для этой цели, хотя, с другой стороны, оно выступает как продукт такого видения.

Что я сейчас обсуждаю? Я двигаюсь в трех блоках: объекта, эмпирического материала и описания объекта, которое мы должны получить (см. рис. 9). Наш эмпирический материал мы можем поворачивать по-разному и рассматривать его с разных точек зрения. В зависимости от этого некоторые моменты могут в одном случае рассматриваться как несущественные, и эти же моменты в другом случае — как основные. Соответственно, мы и объект будем видеть тем или иным образом.

Теперь мы обращаемся к истории логики и видим, что наш объект рассматривался с разных сторон и выделялся по-разному. А это значит, что если мы хотим разобраться в истории логики, понять ее структуру, то мы должны выделить и описать каждый такой поворот. Рассматривая историю логики, мы должны выяснить, почему в первом случае был взят один поворот, а во втором — другой. Следовательно, мы должны проделать сложную работу.

С одной стороны, мы должны видеть эмпирический материал так, как его видели Аристотель, Гегель, Фреге и другие. Но мало этого. Мы должны получить некоторое новое видение эмпирического материала, которого не было ни у одного из названных авторов. В результате всей этой работы и анализа их способов видения мы должны получить еще нечто, чего ни у кого из них не было, а именно некоторое представление о самом предмете, которого не было у Аристотеля, Гегеля и Фреге. Мы должны увидеть сам этот предмет, для того чтобы с ним работать и искать в нем новый поворот.

И когда я сталкиваюсь с физиком и говорю, что он может вам ответить, почему и как он видит реальные объекты как физическую действительность и что он, собственно, при этом делает, то я имею в виду следующее: физик знает, какие процедуры в своей индивидуальной деятельности он должен совершить для того, чтобы получить вот такое описание объекта. Например, перед нами два движения. Я спрашиваю, какое из них более быстрое. С такими вопросами даже не надо обращаться к физику. Мы должны узнать времена, пути, вычислить скорости и сравнить их между собой. Это и есть те процедуры, которые представляют движения двух тел как механическое движение.

А теперь я попрошу вас взять некоторый научный текст, допустим работу Галилея, и увидеть в ней логический предмет, логическую структуру мысли. Я могу твердо сказать, что вы этого не увидите.

В этой связи я могу рассказать несколько анекдотичную историю. В стенах Московского университета в 1953 году шла дискуссия о предмете и задачах логики[85]. В частности, обсуждался вопрос об эффективности аппарата формальной логики. Я взял длинный текст Галилея, о котором известно, что там допущена ошибка. Надо было проанализировать этот текст на основе имеющегося аппарата [формальной логики] и вскрыть то место, где была допущена ошибка. Этот текст был мною предложен многим советским логикам, в том числе Ахманову. Ветров отказался от этой задачи, сказав: ему нужно несколько быстродействующих [вычислительных] машин, и тогда, может быть, с их помощью он проанализирует эту задачу.

Это свидетельствует об одном. У нас есть описание [из формальной логики] суждений, умозаключений, которое не может быть наложено на материал. Вообще, попробуйте наложить аппарат формальной логики на любой, даже простой текст.

Так, например, вы можете взять политэкономические тексты Смита, Рикардо и Маркса. У Смита сформулирована трудовая теория стоимости, Рикардо пытается с ней работать. При этом он получает неправильный результат. А Маркс получает правильный результат по поводу этой теории стоимости.

Ведь для чего